ГЛАВА 9. О чем говорят мужчины

«Оборотни, в отличие от оборотниц, которым пустословие позволительно в силу их легкомысленной натуры и необременительных мыслей, должны рассуждать о вещах, достойных мужей, как то: политика, справедливость законов, воспитание юношества, охота, достоинства жен и тому подобное»

«Уложение оборотней о семье и доме», раздел четвертый.

– Вечно вокруг себя курятник собираешь, – ворчал Гроул, когда они завершили круг почёта по торговым заведениям и возвращались домой. Нагулявшиеся детёныши двумя клубками спали в глубине коляски, укрытой заботливым папенькой кружевной занавеской от мух и сквозняка.

– Да они к тебе подошли, а не ко мне! – хохотнул Мак. – Друг мой, ты меня пугаешь! Где же Гроул, гроза всех хорошеньких официанток? Где твое… как это по-новомодному… либидо, друг?

– Да какое либидо, – вызверился Гейб, – для меня сейчас единственное, что я хочу от постели – это развратно и непозволительно выспаться. Мне кажется, я думать о сексе не смогу еще лет пять!

– Ну, ты преувеличиваешь, – с деланным ужасом проговорил Мак. – Но так как из нас двоих именно ты молодой отец, а я – свободный самец, то я соображаю лучше. И действую. – Мак на всякий случай отодвинулся от капитана, взглядом ищущего, чем бы его огреть. – Ты разве не заметил, что на мужчину с ребёнком, особенно таким крошечным и симпатичным, а ещё лучше с двумя, женщины делают стойку, как хорошая охотничья собака на дичь?

– Да ну? – скептически поднял бровь волк.

– Да не «да ну», а ну да! – подтвердил Льялл. – Они видят прекрасного самца, сделавшего отличное потомство. Это инстинкт, – снисходительно объяснил. – Эх, не будь мы на задании…

– Сам же сказал – они потомства хотят, – хмыкнул друг. – Ты готов жениться?

– Всегда найдётся цыпочка, которой нужен процесс, а не результат, – отмахнулся Мак. – Наведаться бы в Баден, найти подружку, провести горячую ночку… – помечтал он вслух. – Слушай, мы тут вроде ради морских ванн, а на море ни разу не выбирались. Так не пойдёт. Мы на грани провала легенды! – с деланным ужасом заключил он.

– Да, надо съездить, – рассеянно согласился Гейб. – Вот Вилда закончит срочные дела, и поедем.

– Ездить в Ньюкесл со своим углем? – возмутился Маккензи. – Пусть занимается своими бумажками, а мы поедем вдвоём, и мелких возьмём для наживки. Хоть расслабимся, а то я уже спать стал плохо. Отсутствие маленьких радостей мешает мне работать!

– Это как? – удивился напарник.

– Отвлекает, – отрубил Мак. – Всё время о женщинах думаю.

– Я вот тоже думаю, – со вздохом признался Гроул. – О кухарке, о прачке, об уборщице… няне…

– Ты меня снова пугаешь, – Льялл дурашливо поиграл бровями. – У тебя такая роскошная женщина под боком, а ты думаешь о других! У тебя что, проблемы по этой части? Нет, если что, я – могила. Но можем хорошего лекаря поискать. В Бадене.

– Да не в этом смысле, – поморщился Гроул. – Вилда прекрасна… да. Она сильная и горло перегрызет любому, даже мне. Ты же сам понимаешь, как мы, оборотни, реагируем на сильных женщин.

– О да, – мечтательно протянул Мак. – Это инстинкт, друг. Батя говорил, что это потому что от самых сильных и яростных самок получается сильное потомство.

– Даже не мечтай, – предупредительно рыкнул Гейб.

– Да что я, слепой, что ли? – хохотнул напарник. – Тем более, что потомство потомством, а я люблю девочек тихих и мягких. Мое либидо выбирает их. А твое – кухарок, я понял.

– Мне кажется, у меня теперь секс напрочь связан с появлением детей, – проворчал Гроул. – Как подумаю, что от него получаются дети, пусть у оборотней только в браке, сразу всё желание пропадает. А может, мне просто надо выспаться. Понимаешь?

– Не понимаю, – поднимая корзины, признался Мак. – Но скажу тебе так, друг, – лечи подобное подобным. Когда выспишься, конечно.

Он все-таки получил свою затрещину, но тут захныкала Морна, укушенная каким-то злобным насекомым, и Мак взял ее на руки, укачивая на ходу и продолжая сладко улыбаться встречным дамам всех возрастов.

* * *

Вилда вышла в гостиную, едва заслышав стук двери. В прихожей снимал обувь Гроул.

– Где Морна? – тревожно спросила волчица.

– Она спит в коляске вместе с Хвостиком, – доброжелательно успокоил Гейб. – За ними Мак смотрит.

– Не плакала? – немного спокойнее спросила Вилда, подхватывая с полу свалившийся свёрток и идя следом за оборотнем на кухню.

– Немного, но они оба вели себя на редкость хорошо. Твоя идея укладывать их днем спать вместе и вывозить в общество только вдвоём – просто отличная. Они теперь пахнут немного нами обоими и друг другом. Если особо не принюхиваться – сойдёт, никто не догадается, что не я отец Морны, а Хвостику мы совсем не родители, – разбирая провизию, говорил Гейб. Вилда вооружилась ножом и доской и ловко нарезала рулеты и хлеб.

– Тебе, кстати, принесли гостинцы, – вспомнила она, кивая на корзины. – Три милые тетушки, которые пытались вытянуть из меня все о нашей жизни. Рассказали, какой ты герой и как ловко поймал вора. Рискуешь легендой, Гроул?

– Не мог же я смотреть, как он грабит бедную леди, – тут же ушел в оборону Гроул и цапнул из корзины пирожок. – Видишь, и польза есть. Вкусно!

– Да, вкусно, – согласилась Вилли. – Но я бы обошлась без визита.

– С этим я сделать ничего не могу, – развел руками Гейб. – И для легенды куда опаснее то, что ты постоянно сидишь дома. Нам нужно съездить на море, – напомнил Гроул. – А тебе – выйти с нами на источники. И лучше делать это регулярно. Я пока отговариваюсь твоей занятостью, но скоро это начнет выглядеть странно.

– Надо. – Вилда устало потерла глаза рукой. – Но полугодовой отчет, Гроул. Попробуйте без меня пока. – Она бросила в рот кусочек мяса и зажмурилась от удовольствия. – Жаль, нельзя каждый день покупать еду у Беггинза или получать такие гостинцы, правда? – посетовала оборотница. – Надоело есть подгорелое и сырое.

Гроул положил в холодильный шкаф пакет и медленно выпрямился. Душу затопила совершенно иррациональная, даже где-то истеричная обида. И очень странная, потому что он прекрасно знал, что готовит ужасно. И что Вилли, скорее всего, не собиралась его обидеть.

Может, все дело в том, что он действительно старался научиться? И хотел, чтобы она увидела это?

– Я живу в этой тролльей кухне сутками, стараюсь, готовлю, – проговорил он, стараясь не рычать. – А ты говоришь, что моя еда несъедобная?

На мгновение на ее лице промелькнуло что-то похожее на смущение, но тут же пропало, сменившись упрямством.

– А ты считаешь, что она вкусная? – поинтересовалась Вилли нейтрально, откусывая ещё кусочек.

– По сравнению с тем, что было вначале – сносная, – отрезал Гроул. – В конце концов, я не нанимался в кухарки! Да я вообще не должен здесь находиться, заниматься этой ерундой, возиться со щенком…

По мере того, как он говорил, Вилли тоже выпрямлялась.

– Я, я, я, – с кривой усмешкой повторила она. – Всегда «Я». Я уж подзабыла, хорошо, что напомнил. Мир вращается вокруг тебя. Солнце встает ради тебя. Десять лет прошло, а ничего не изменилось, – она пошла прочь. Остановилась. – Легко быть героем для чужих людей, а вот рутинный труд – это не для героев, да? Никто не похвалит, не восхитится, значит, он неважен, правда? А ведь никто не должен здесь находиться, Гейб. Маккензи бросил клан, чтобы страховать тебя, я подвергаю опасности свою дочь ради помощи – тебе плевать. Ты думаешь только о том, как тяжело тебе. Несчастный малыш! Он будет жить, не зная любви, ласки, с оборотнем, которому нет до него никакого дела. Ты ведь относишься к нему как к бифштексу.

– Что?! – Гейб ощутил, как лицо его каменеет, а мышцы напрягаются, как перед оборотом. Но Вилда не отступила.

– Как ты готовишь? Абы как посолил, абы как кинул на сковороду, абы как пожарил. И с ребёнком также – сменил пелёнку, уложил спать, сунул бутылочку. Ты не вкладываешь ни капли любви в то, что ты делаешь. Тебе плевать на него. Тебе на тетушку с улицы меньше плевать, чем на него!

– Я, – он осёкся от этого очередного «я» и выдохнул, пытаясь не злиться, хотя она явно провоцировала его на скандал. – Мне не плевать! Как ты можешь этого не видеть? Ты просто предвзята, Вилли, – сообразил он. – Ты все еще обижена, да?

– Да что ты? – она ядовито улыбнулась. Слишком ядовито для той, кто не обижен. – Какое легкое объяснение ты нашел. А истина в другом. Ну, скажи мне, как ты его зовешь?

– Ээээ, – протянул Гроул, чувствуя себя дураком. – Хвостик?

– А у него есть имя! – Вилда победно усмехнулась.

– Это дурацкая претензия, Вилли, – буркнул Гейб. – Я не могу называть его по его имени. Мы тут шифруемся, помнишь?

– Тогда дай ему другое, – тихо сказала Вилда. – Так, как должен поступить отец. Другого отца у него уже не будет, Гейб. И тебе решать, каким отцом будешь ты.

Она ушла. Оборотень остался один. Через минуту из сада послышался её негромкий голос, баритон Мака. Стукнула одна дверь, вторая – видно, оборотница вернулась в кабинет.

– Мейз Ристерд, дети спят на веранде, но скоро проснутся и захотят есть! – В кухню ворвался сияющий Мак. – А я уже хочу! Мало того что вы мне жалованья не платите, так ещё не кормите…, – начал изгаляться он, но посмотрел на мрачного оборотня, осёкся. – Что случилось, Гейб?

– С Вилдой поцапался, – нехотя признался Гроул.

– Что вы всё делите? – Мак оседлал стул, посмотрел на друга. – Если ты за ней так ухаживаешь, то это неверная стратегия, друг. А если нет… такое чувство, что вы успели поругаться когда-то давно и до сих пор не помирились.

Гейб поморщился, и Мак, видимо, что-то прочитал по его лицу и присвистнул.

– Рассказать не хочешь?

– Нет, – покачал головой Гроул.

– Ладно, – ничуть не обидевшись, жизнерадостно согласился Мак и встал. – Любовь останется любовью, а кушать хочется всегда. Накрывай на стол, а я сварю кофе.

– Я сам сварю, – отрезал Гроул. – Твоим, уж извини, только муравьев под розами травить.

– А я и травлю, – ухмыльнулся Мак и плюхнулся обратно на стул. – Вари, хозяюшка.

В него полетел черпак, и Льялл с хохотом увернулся.

Через пятнадцать минут Маккензи как нейтральный парламентер поскрёбся в дверь кабинета, держа в руках обоих проснувшихся малышей.

– Вилда, обед готов!

Гроул был готов к тому, что оборотница не выйдет к столу или заберёт тарелки с собой. Однако она вышла, спокойно села за стол и посадила на колени Морну. Начала кормить дочку мягкой (Гейб проверял!) курицей, овощным пюре, давая попить из детской кружки с зайчиком. Маленький оборотень сидел под столом и слюнявил ножку стула.

Гейб, дождавшись, когда Морна попросится на пол и обернётся, протянул маленькой волчице ярко-зелёную косточку.

– Малышка, мейсис Беггинз передала тебе подарок. Сказала, что прекрасное средство для прорезывания зубов.

Вилда, резко наклонившись, отобрала у дочки кость и попробовала. Признав лакомство безопасным, вернула недовольной Морне и принялась за обед сама.

У Гроула язык чесался спросить, действительно ли она считает его необучаемым монстром, способным причинить вред ребёнку, но он сдержался. Некоторое время взрослые ели под разглагольствования Маккензи, вещавшего, как новомодный радиоговоритель. Вилда и Гейб ограничивались односложными восклицаниями или короткими предложениями. Из-под стола сначала слышалось сопение, тявканье и цокот коготочков, потом шум и топот усилились, поехала на край скатерть со стола.

– Эй! – Гроул наклонился и обнаружил двух сердитых щенков, с рычанием отнимающих друг у друга косточку. Взял в руки малыша, отобрал у него вкусность, отдал торжествующей Морне, поскорее уволокшей свою драгоценность под защиту к маме. Маленький оборотень по-щенячьи расплакался от такой несправедливости.

– Ну, не плачь, мелкий. – Гейб потрепал волчонка по спинке. – У тебя есть твоя собственная. – Он протянул щенку ярко-розовую косточку, опустил на пол. – Ринор, не балуйся!

Вилда улыбнулась в тарелку.

– Что ты так на меня смотришь, Мак? – недовольно вопросил Гейб.

– Ринор? – высоко поднял брови Маккензи. – Это означает «Счастливый»?

– Ринор, – отрезал Гроул, беря нож и вилку. – Нужно же ребенку какое-то имя.

* * *

Вилда всегда купала дочку перед вечерним кормлением, и обычно Гейб ненавязчиво подбрасывал мелкого в ванную, утверждая, что у него трясутся руки, он боится, и ребёнок непременно пострадает от его неумелых действий. Одно дело – подмыть после детских дел, а другое – вымыть голову. Это же вода может в уши попасть или мыло в нос! Единственный раз, когда он купал младенца, был в первую ночь их совместной жизни, и тогда Гейб был слишком невыспавшимся, чтобы бояться.

Однако в этот раз Гроул дождался, пока освободится детская ванночка и оборотница уйдёт к себе в спальню. Решительно налил воды, долго колебался – то холодной доливал, то горячей, прибавлял воды, убавлял. Малыш лежал в корзинке, грыз себе пальцы и говорил «агу-агу». Наконец волк решился.

– Иди, маленький бандит. Будем купаться. – Трясущимися руками он взял ребёнка и опустил в воду, замирая. Однако малыш не закричал от холода или ожога, наоборот, с удовольствием плескал ручками, дрыгал ножками. Гейб разжал закаменевшие руки, взял забытую Вилдой жёлтую уточку и неуверенно ткнул уткой в пузико.

– Кря-кря, – забубнил он фальшиво. Однако Ринор так развеселился, что расхохотался во весь голос. Оборотень, чувствуя себя идиотом, изображал, как утка крякает, ныряет, поёт, летает. Малыш сидел в воде, зелёные глаза сияли, рот улыбался, показывая дёсенки.

– Понравилось купаться? – оборотень осторожно полил ребёнка из ковшика, чувствуя, как вздрагивает маленькое тельце. Поднял, закутал в полотенце. В спальне быстро и аккуратно облачил дитя в рубашечку и подгузник, надел смешные носочки и тихо стукнул в дверь между спальнями.

– Заходи, – негромко отозвалась оборотница.

Через полчаса, когда он успел перекусить и лежал на кровати в одних мягких широких штанах, Вилда принесла сонного Ринора назад. Каждый вечер она приносила его и клала в кроватку, но сегодня Гейб жестом попросил положить малыша рядом. Ребёнок повернулся, прижался к оборотню и уткнулся носиком в его руку. Оборотница ушла, а Гроул лежал, боясь пошевелиться, пока всё тело не одеревенело.