ГЛАВА 8. О том, что привлекает женщин в мужчинах

«Ежели мужа люди хвалят, похвали с ними, если ругают – защити на публике, а уж дома вправь мозги подручными средствами. То же относится и к ребенку».

«Тайная книга оборотниц»

Месяц спустя

Гроул, который зевал громче, чем хныкал проголодавшийся младенец, ночью подложил оного младенца Вилде под бок, и она задремала под чмоканье и урчание. Проснулась опять, когда Гейб забрал малыша. Приносил он его еще трижды, а утром волчицу подняла выспавшаяся дочка. Надо ли говорить, что в это утро Вилда снова встала совершенно разбитой?

За последний месяц еженощных побудок она устала так, как не уставала и в первые месяцы с Морной. Дочка к тому, что ночью то и дело поскрипывают половицы и раздается чмокание, постепенно привыкла, хотя первые пару недель просыпалась, хныкала и днем была особенно капризной. Потом Вилли сообразила, что проще ложиться спать волчицей, тогда и Морне спокойнее, и ей самой можно немножко поспать, пока наевшегося младенца не заберет прикорнувший тут же, у кровати, Гроул.

Молока было даже очень много, и ей иногда удавалось сцеживаться и замораживать его в бутылочках. Тогда на следующую ночь становилось полегче – Гроул под утро разогревал бутылочку и не будил Вилли, справлялся сам. Но это получалось не каждый день.

За эти недели она от отчаяния, наступив на горло своим принципам, по договоренности с Гейбом пробовала пару раз взять малыша себе под бок на всю ночь, только бы не просыпаться – он сам бы во сне нашел сосок, сам бы поел и продолжил спать. Тем более она уже привязалась к нему – да какая оборотница бы не привязалась к беззащитному младенцу и не жалела бы, не начала бы испытывать материнские чувства? Но мелкий без Гроула не засыпал, искал его, возился, пытаясь выбраться из кровати и добраться до двери, скулил и будил Морну, которая потом укладывалась очень тяжело. Сердце разрывалось и от плача дочери, и от скуления волчонка.

Гроул, забирая его, выглядел тоже бледно, на малыша бурчал, и Вилли казалось, что в нем нет ни капли того тепла, которое уже зародилось в ней к младенцу. Гейб не обижал волчонка, что уже было хорошо, но ей было неприятно, что он будто не позволял себе обнять, проявить чувства, одарить лаской. Он просто стоически терпел мелкого рядом и таскал его по ночам к Вилде.

Единственным разумным выходом было бы разделить с Гейбртерихом и детьми кровать, но это было совершенно невозможно просто потому, что этому не бывать никогда. И волк об этом даже не заикался, хотя она видела пару раз, что он был на грани, чтобы предложить.

Конечно, она бы не согласилась.

Обида, нанесенная Вилде десять лет назад, когда она была так влюблена и совершенно восхищена Гейбом, сильным, остроумным, заботливым и страстным, который внезапно решил, что его глупые страхи важнее нее и почти прогнал, была надежной защитой от подобного решения. Пусть оно стало бы спасением для всех – оно бы стало и возможностью для сближения, которого Вилда не хотела.

Надо отдать Гроулу должное – он больше не заговаривал об их прошлом, не пытался шутить на тему «ты же такая нежная девочка» или флиртовать – а он умел флиртовать и очаровывать, уж это-то Вилда точно знала. Но иногда в редкие минуты покоя, когда они вечерами собирались все вместе в гостиной, и она возилась на ковре с детьми, а Гроул с Маком сидели в креслах и шутливо пикировались или смотрели новости по визору, она ловила взгляды Гейба – не горячие, страстные, раздевающие, которые она помнила очень хорошо, а другие – глубокие, задумчивые и теплые, будто он около печки грелся и демонстрировал всем телом расслабленное удовольствие.

И это было даже опаснее. Не потому, что топило лед, сковавший ее сердце, а потому, что такого Гроула она не знала.

Могло ли быть такое, что он изменился?

«Мужчины не меняются», – напоминала она себе, потому что пару раз прилетали «ласточки» (летучие письма на заколдованной бумаге, которыми пользовались для переписки) от отца. Отец стал еще упрямее, чем десять лет назад, и на его примере она убеждалась, что мужчины неспособны признавать свои ошибки. А все негативные черты у них с возрастом усугубляются.

Отцу она не отвечала.

Вилли жила на кофе, работала и в редких паузах наблюдала за Гроулом. Он хлопотал по дому и готовил с видом обреченного на казнь, и получалось кое-как, хотя она не могла не признать, что он старается. Восторга и удовольствия это ему не приносило, кашу он варил стиснув зубы, а картошку чистил тихо ругаясь, но делал и ни разу не пожаловался. Разве что иногда, переступая через себя, спрашивал у Вилды, как приготовить то или иное блюдо.

Получалось все равно ужасно. И ей постоянно хотелось потрясти его и объяснить, что тряпку для мытья пола нужно полоскать и выжимать, а не возить одной по всему полу, что посуду надо мыть тщательнее, а ребенок не должен ходить весь день в кофте с утренней кашей на груди. Но, по крайней мере, он мыл овощи перед тем, как варить, и шерсть в тарелке никто не находил.

Вилда терпела, ощущая на зубах скорлупу от яиц или скрип подгоревшей картошки – потому что он портачил не специально. А еще Гроул все чаще занимался с обоими детьми разом, высвобождая ей время. Брал их на прогулки, правда, в сопровождении Мака, но все же, прыгал с ними в саду. И в это время, плотно занятая отчетами, Вилда все равно отдыхала – потому что любимая дочка была очень активным ребенком, и одновременно следить и ухаживать за ней и работать было очень тяжело. А няню нанять сейчас было нельзя, да и в столице тоже, хотя и по другой причине. И Вилли сполна оценила наличие второго взрослого рядом, который может присмотреть за ребенком.

Ей до сих пор было страшно отпускать Морну с Гейбом, потому что в плане понимания свойственного детям желания залезть везде, куда нельзя и где опасно, у Гроула пока просветления не наступило. Да и вообще Вилда начала подозревать, что у мужчин нет того встроенного считывателя всех опасностей, который включается у любой матери в новой локации. Но Гроул настоял.

– Мне все равно нужно поддерживать легенду, что я – отец-молодец, – буркнул он. – Я обещаю не давать ей ничего из запрещенного, Вилли, и не отпускать от себя. Да и ребенку надо гулять.

– Хорошо, – сказала она через силу. – Но смотри, чтобы она ничего не ела с земли! И не подпускай ее к розам – там могут быть пчелы! И ругай, если решит помочиться на столбик посреди улицы…

– А почему нельзя? – хохотнул Гейб, но увидел ее выразительный взгляд и отступил. – Да шучу я, Вилли, не смотри так. И чем тебе столбики не нравятся?

* * *

– Нет, я так скоро с ума сойду, – жаловался Гроул другу, прогуливаясь с коляской, в которой сидели оба ребенка, по городку.

Он изображал поход по лавкам, Мак изображал слугу, который будет нести сумки, и они то и дело раскланивались с жителями городка и отвечали на вопросы типа: «А где же ваша очаровательная жена?», «Как настроение?» и «Ну что, спасете еще кого-то сегодня, мейз Ристерд?».

– Месяц уже каждый день одно и то же, одно и то же! Дни похожи один на другой как картофелины. А ночи? Я не припомню, когда я нормально спал всю ночь. Я вскакиваю каждый час – то отнести его поесть к Вилде, то поменять подгузник, то покачать, а то что-то страшное приснилось. Что может сниться страшное такому мальцу? Разве что воспоминания о прошлой жизни? Честно, надо было доехать до дракона и попросить его наколдовать мне пару сисек. Сунул в рот младенцу и спи нормально всю ночь!

Маккензи промычал что-то сочувственное. Он опасался заговорить, потому что неизбежно бы расхохотался.

– Ты заметил? Меня сиськи сейчас интересуют только как объект кормления! Я даже сейчас про еду говорю, – скрипнул зубами Гейб. – Как меня достала эта кухня, посуда, уборка! Хорошо ещё, ты нашёл прачечную и мне не приходится стирать бельё, тролль бы его побрал. На что я трачу свою жизнь, а? Мак? О, Великий Вожак, ну хоть завалящее бы настоящее дело! Арест, погоня, засада! Да хоть бы на охоту выбраться, свежатинки загнать!

– Охота – это хорошо, – как-то сдавленно поддержал Мак.

– Я тайно хожу с детьми к соседям и ремонтирую им мебель, только чтобы поддержать легенду и делать что-то стоящее! И, кстати, я на этом уже заработал больше, чем за месяц в полиции! Я готов сотнями помогать старушкам, лишь бы забыть, как мыть посуду! Мак, прекрати ржать!

– Что вы, мейз Ристерд, – смиренно произнёс напарник, вытирая глаза и кланяясь. – Как я могу смеяться над своим хозяином?!

– А эти источники? – продолжил ворчать Гроул. – Мак, ты их не видел, это не источники, а теплые лужи в камнях в парке и в большой пещере с дырявым сводом! Нет, там есть и глубокие чаши, но детям туда нельзя. И я каждый день туда таскаю волчат, потому что мы же приехали оздоравливаться, нам же нельзя нарушать легенду! Сижу в этих лужах в лучах солнца с детьми как идиот! А потом снова домой, готовить…

– В этой ситуации меня удивляет только одно… – снова захохотал Льялл.

– Что? – буркнул Гроул.

– Ты месяц у плиты, а твою еду до сих пор есть невозможно, – и Мак отскочил в сторону. – Ты не всю заначку еще потратил на кулинарные лавки?

Гейб не подрался с ним только потому, что они как раз выходили из узкого переулка на «проспект», как называл мэр Сибая центральную улицу с примыкающей к ней городской площадью. Здесь была сосредоточена вся городская жизнь и достопримечательности: ратуша, полицейский участок, тюрьма, банк, лечебница, аптека, лавки и рестораны. Дальше к скалистому пляжу находился парк с лечебными источниками. Народу, несмотря на то что погожий выходной день был в разгаре, было немного, и это доставляло градоначальнику немало душевных мук.

– Жизнь кипит там, в Бадене, – как раз восклицал он, простирая длань в сторону моря. – Там и казино, и торговля. И настоящие источники, а не наши, мелкие. Доходы, одним словом. А мы прозябаем! Влачим жалкое существование!

Орк – владелец кулинарной лавки, которому мэр изливал свою скорбь, сочувственно кивал, скорбно поигрывая бровями и щелкая клыками. Однако при виде покупателей его щёки, обвисшие, как у грустной собаки, взбодрились и округлились.

– Мейз Ристерд! – устремляясь навстречу, проговорил он, энергично кланяясь. – Доброго дня, рад вас видеть. Как ваши очаровательные детки? – заглянул он в коляску.

– Здравствуйте, мейз Беггинз, приветствую вас, мэр Финс, – вежливо ответствовал Гроул.

Мэр задушевно улыбнулся. Он почитал себя радушным хозяином и демонстрировал своё расположение любому, кто снимал жильё в Сибае.

Далее последовала ничего не значащая беседа, когда собеседники чувствуют обязанность задать вопросы, ответы на которые их мало интересуют. Хозяин лавки терпеливо дожидался конца ритуала, развлекая детей тем, что показывал им «козу». Дети, на удивление, сидели смирно, к большому облегчению «отца». Мак, скромно стоя в сторонке, строил глазки симпатичным горожанкам. Наконец, мэр отошёл к соседнему магазинчику, а оборотень вошёл с хозяином внутрь.

– Вот, мейз, ваши любимые жареные колбаски, посмотрите. Сегодня у нас также большой выбор пирогов, запечённая рыба, мясные рулеты…

– Кладите всё, Беггинз, – давясь слюной и доставая из кармана кошелёк, приказал Гейб.

– Разумеется! – с воодушевлением воскликнул тот, кивая слуге. – Вам как любимому клиенту мы сделаем скидку. О, совсем забыл. Жена так благодарна вам за то, что вы поймали нашего мальца, что велела мне подготовить небольшие подарочки вашей супруге и детям. – Он протянул руку к полке и снял довольно громоздкий свёрток.

Гейб кивнул. Он знал, что у орков женщины являются главами семей и не удивился подарку. В прошлый раз он, прогуливаясь возле кулинарной лавки, заметил мальчишку-орка, который залез на высоченное дерево. Чуткий слух уловил треск ветки, и Гроул, не выпуская коляску, понесся к уже летящему вниз орчонку. И поймал-таки его, отбив себе руки и получив локтем в глаз.

Зато унылые будни хоть чем-то раскрасились.

После многочисленных взаимных любезностей Гроул вышел на улицу. Маккензи не было видно за толпой восторженных барышень, наперебой сюсюкающих с детьми и кокетничающих с их нянем. Дети, успевшие обернуться, хватали особо назойливых особ за руки, отчего те визжали и с улыбкой, не всегда искренней, ласково грозили щенкам укушенными пальцами.

– Добрый день, леди, – мрачно поздоровался «Ристерд».

Девицы защебетали:

– Это он, я говорила, что это его дети!

– Ах, как жаль, что он женат!

– Он спас почтенную мейсис Тильду из моря! Оставил коляску на берегу, бросился в волны волком и доплыл до нее!

– Но говорят, что она тайно встречается с каким-то русалом и волк сорвал ей свидание…

– Мы так гордимся вами, – вздохнула одна, пока Гроул протискивался сквозь толпу. Девушки им гордились, но он подозревал, что Вилда бы его пропесочила за то, что он оставил коляску без присмотра. Но что было тогда делать, смотреть, как пожилая мейсис тонет? Хотя пляж в Сибае не располагал к купанию из-за обилия камней, местные все равно ленились ездить в Баден и привычно окунались и загорали здесь, на скалах.

– Если бы не вы, случилось горе!

– Уим, забирай покупки, – распорядился «хозяин».

– А где же ваша супруга, мейз Ристерд? – Заступила ему дорогу хорошенькая девушка. – Вы все время с детьми сам, это так необычно для оборотней!

– Моя милая Ола очень занята финансовыми делами нашего предприятия, поэтому все заботы по дому и детям я взял на себя, – заученно и с должной гордостью ответил Гроул, которого уже замучили этим вопросом.

– Но почему вы не наймете нянек? – раздалось удивленное со всех сторон.

Положение нужно было спасать.

– Как?! – визгливо возмутился Гроул, скривившись так, что ближайшие девушки отшатнулись. – Отдать кровиночек в чужие руки? Только настоящий отец может воспитать детей настоящими оборотнями! Кто еще научит их правильно выгрызать блох и грызть косточки? – Он оглядел впечатлившихся собеседниц и решил сбежать. – Дамы, мне пора делать массаж моей супруге, всех благ.

В глазах дам читалось огромное и завистливое «Подкаблучник!».

Гейб быстро двинулся через дорогу, в аптеку, следом шёл нагруженный двумя огромными корзинами напарник.

* * *

Гроул ушел, и Вилда, отчитавшись через визор перед группой наблюдения в доме напротив, что все спокойно, принялась за работу. Однако не прошло и четверти часа, как с улицы донесся громкий звон колокольчика на воротах. Выглянув из окна, она увидела трех почтенных дам, годящихся ей в матери, в шляпках и длинных, чуть устаревших платьях. В руках они держали корзинки и издалека были похожи как тройняшки.

Звон не прекращался. Дамы оказались настойчивыми под стать возрасту.

– Мейсис Ристерд, – вдруг завопила одна из дам, не теряя величественности. – Мы встретили вашего супруга, и он сказал, что вы дома. Мы на пять минут, милая!

Вилда, вздохнув, пошла открывать калитку незнакомкам, которые дистанционно и весьма опрометчиво присвоили ей звание «милой». Кажется, они тоже засомневались в этом определении, увидев Вилду в широких брюках и легкой блузе – она надевала в кабинет деловую одежду, чтобы настроиться на рабочий лад. Все же людинки и эльфийки в провинции были консервативны, в отличие от женщин других рас, хотя в столице все дамы свободно носили брюки, да и сама королева часто надевала их и приговаривала, что настоящая женщина должна уметь и носить все, и овцебыков останавливать.

– Мы устали ждать, пока вы выйдете в город, и набрались смелости сами прийти к вам познакомиться, милая Ола, – вещала старшая из дам, то ли Минни, то ли Винни, сидя у чайного столика в относительно чистой гостиной. Они уже все познакомились, но тетушки действительно оказались невозможно похожи, хотя сестрами не были. Вилда успела запутаться, кого как зовут, и сейчас, старательно улыбаясь, разливала чай: в клане Хедвиг этикету отпрысков учили с детства. – Тем более, что ваш супруг – настоящий герой!

– Я тоже так думаю, – отозвалась волчица с должной нежностью. – Фанс так заботится о детях!

– Это да, это удивительно, – закивала вторая дама, которую отличал разве что острый нос. – Но мы пришли не из-за этого. Он и так нагружен покупками, бедняга, – и тут она кинула на Вилли такой укоризненный взгляд, будто оборотница должна была сама бежать нести покупки, предварительно внеся на руках самого Гейба на диван и вручив ему газету и пиво. – Поэтому мы решили отнести гостинцы в знак благодарности напрямую вам.

– И заодно посмотреть, что за таинственная жена у нашего героя, – подхватила третья из тетушек, пухленькая. – Вы действительно так тяжело работаете, дорогая? Говорят, в ваши окна постоянно влетают и вылетают «ласточки».

– Финансы семейного дела не тяжелы, но требуют внимательности и сосредоточенности, – искренне ответила Вилли, стараясь игнорировать наблюдательность и склонность к сплетням у местного населения.

– Ох, финансы – это очень необычный выбор профессии для женщины, – слегка брюзгливо произнесла Минни.

– Ну что вы, идеальный выбор, – Вилли понизила голос. – Ведь мы же прекрасно знаем, кто в семьях на самом деле распоряжается деньгами.

Дамы переглянулись и вдруг дружно захихикали, совсем как молоденькие.

– Ваша правда, Ола, – сказала востроносая. – Но все же для нас это экстравагантно, хотя городку давно нужна свежая кровь. Вы не хотите остаться у нас навсегда?

– Подумываем, – дипломатично ответила Вилда. – У вас прекрасный климат, лучше, чем в столице, детям он на пользу. – Но сами понимаете, там мастерская, клиенты…

– Ну подумайте, подумайте, – благодушно велела старшая из дам. – Тем более, что нам нужны такие соседи, как ваш супруг. И вы, конечно, и вы, – спохватилась она.

– Так что же такое Гроу… грандиозное совершил мой муж? – выкрутилась Вилда, мысленно обругав себя. Все же надо было больше тренироваться в общении, чтобы не ошибаться, а не перекидываться парой предложений по вечерам.

– Ах, так вы не знаете? – оживились тетушки. – Он еще и на редкость скромен, надо же!

– Да, он такой, – нетерпеливо поддакнула Вилда, мысленным взором окидывая пачку платежных ведомостей на рабочем столе.

– Он вчера поймал вора, который обокрал больше десятка почтенных горожан! Негодяй вытаскивал кошельки, – воскликнула востороносая.

– В том числе и мой, – поддакнула пухленькая.

– Представляете, никто не заметил, – продолжила Минни. – Ибо одет этот нехороший господин был весьма представительно, имел вид упитанный, живот такой солидный, купеческий, – и она показала живот человека, любящего с толком пожрать. – И сорил деньгами в лавках. Потом оказалось – фальшивыми! – возмутилась она.

– Он со мной разговаривал, вор этот, ручку жал, – возбужденно и боясь, что перебьют, затараторила пухленькая. – И тут я гляжу, сзади ваш супруг коляску на слугу оставил и как побежит! Как напрыгнет! Я уж думала, оборотень взбесился, а он того раздевать стал! Ну точно, думаю, бешенством заразился, небось, у мясника Никсона сомнительные кости покупал, а нет! Сорвал с него накладной тряпичный живот, а в нем прорезь и чужие кошельки внутри уложены рядком! И как только разглядел! Ему бы в полиции работать!

– Ах, мой герой! – воскликнула Вилда, чтобы перебить слово «полиция». – Я всегда знала, что мой супруг – смелый, сообразительный и обладает острым зрением. Не поверите, он ночью комаров ловит и не дает на меня садиться!

– Как вам повезло, Ола, – с должной долей зависти проговорили тетушки, переглядываясь и складывая губы куриной гузкой.

– Мне повезло, – в очередной раз покладисто согласилась Вилда и наконец-то глотнула чая.

Дамы тоже приступили к чаепитию, болтая о всяких разных мелочах – о том, кто беременна, кого бьет жена-орчанка, а кто из почтенных матрон тайком встречается с русалом – типичные слухи для маленького городка. Через полчаса, когда чайник опустел, они спохватились и стали собираться. Корзинки были вручены Вилде для передачи герою – и, заглянув в них после ухода тетушек, она обнаружила баночки с вареньем и разносолами, сушеные фрукты, горшочки с маслом и медом, вино и пирожки всех мастей.

– Герой и дамский любимец, – хмыкнула она с теплотой, тут же осеклась, оттащила корзины на кухню, взяла пирожок с мясом и пошла наверх, работать.