50

Мне все-таки удается уговорить Вову отвезти меня домой. Делает он это с явной неохотой. А по пути я еще прошу его заехать в супермаркет, потому что внезапно вспомнила: в квартире нет продуктов, да и запасы бытовой химии надо пополнить, пока есть такая возможность.

На лице Владимира мелькает довольная улыбка, когда наш автомобиль останавливается возле магазина. Рад, что пришлось задержаться?

– Это у меня есть, – достаю из тележки средство для мытья посуды, которое он туда бросил. – Я всегда покупаю чуть больше.

– Ладно, – покладисто говорит Вова.

Он вообще себя странно ведет. Взял тележку, возит за мной, стоит мне только потянуться за чем-то на полке, как он успевает схватить товар раньше меня и сунуть в тележку.

Я с опаской кошусь на его подозрительно довольное лицо.

Что он задумал?

– Что ты любишь? – спрашивает внезапно, когда мы проходим витрину с тортами и пирожными.

– Э-э-э… в смысле?

– Ну, девочки любят сладкое. Ты что предпочитаешь: бисквит, эклеры или “наполеон”? Или, может, шоколадную “Прагу”?

– Да я вообще-то сладкое не люблю, – признаюсь со вздохом.

– А что любишь? – удивляется он.

– Рыбу… вяленую, – смотрю в сторону, лишь бы не встречаться с ним взглядами, – маринованные грибы, огурчики… Ну такое все, солененькое.

– А-а, – Вова с умным видом кивает. – Это из-за беременности.

– Нет, я и раньше это любила.

Витрина с тортами закончилась. Начались витрины с колбасами и рыбой. Ох, какая красивая форель лежит! Длинной с мою руку! И видно, что свежая.

Стоит только взглянуть на нее – и слюна заполняет рот, напоминая, что уже время ужина.

Сглатываю и быстро отвожу взгляд от витрины. Сейчас не время деньги транжирить.

Заворачиваю за угол стеллажа, не заметив, что Вова отстал вместе с тележкой. Иду вдоль полок, ищу крупы подешевле. Гречка она и есть гречка, какую бы цену на нее не поставили. А мама меня всегда учила, что не стоит переплачивать за красивую упаковку.

Набираю в руки несколько пакетов и оглядываюсь в поисках Вовы. Куда он пропал?

Тот появляется с другой стороны стеллажа, с довольной улыбкой во все лицо, но уже без тележки. В руках – пустая корзина.

– Оставил на кассе, – поясняет, забирая у меня крупы в корзину. – Все взяла или еще что-то нужно?

– Вроде все… – морщу лоб. – Если что-то забыла, то завтра схожу.

– Нет, – Вова сразу становится серьезным, – сама никуда не ходи. Позвонишь мне. Если я буду занят, то Стаса пришлю. Все поняла?

И говорит со мной таким тоном, будто я ему что-то должна.

– Это приказ? – поднимаю брови.

– Настоятельная просьба. Катя, – он смотрит на меня так, что у меня внутри все сжимается от нехорошего предчувствия, – я не могу сейчас все объяснить. Просто прошу, делай, как я сказал. Это для твоей же безопасности. Хорошо?

Надо бы кивнуть и замять разговор, но во мне внезапно просыпается ослиное упрямство.

– А если не буду? Почему я не могу сама сходить в магазин? Что тут такого?

Вова тяжело выдыхает. Ощущение, что он воспринимает меня как капризного ребенка, которому взрослый устал объяснять прописные истины.

– Если не будешь слушаться, мне придется отвезти тебя к себе и приставить охрану. Тогда ты даже в туалет будешь ходить под надзором.

– Под конвоем, ты хочешь сказать?

– Понимай, как знаешь.

Я поджимаю губы.

– Так будет лучше и для тебя, и для ребенка, – повторяет Вова. – Поверь.

А у меня есть выбор? Оказаться у него дома, запертой как птичка в клетке, или дать обещание нигде не бродить одной – и спокойно жить в своей квартире. Конечно я выбираю второе.

– Хорошо, – сдаюсь, – я все поняла. Буду звонить тебе или Стасу.

– Вот и умница.

Мы подходим к кассе. Я кручу головой в поисках нашей тележки, но ее нигде нет. Магазин большой, но людей мало и работают только две кассы.

– А где?..

– Уже в машине, – говорит Вова. – Водитель отнес.

– Но как же… я не просила платить за меня!

– Успокойся, покупка буханки хлеба и пачки масла никак не повредит моему бюджету.

Я останавливаю слова, которые рвутся наружу.

Вова вкладывает на кассу продукты из корзины. Молча прикладывает телефон к терминалу. Пара минут – и мы выходим на улицу с полным пакетом.

Не знаю как это воспринимать. Он заплатил за меня. Что это – жест доброй воли или попытка взять меня под контроль?

Пока едем к дому, Вова молчит. Мы снова сидим на заднем сиденьи, и снова он что-то печатает в телефоне. Я смотрю на пробегающие мимо огни. На город опустились сумерки, да еще и густой снег пошел. “Дворники” не успевают сметать его с лобового стекла.

Искоса поглядываю на Вову. Красивый, гад! Есть в нем что-то брутальное, но в то же время и миловидное. Не пойму, как такие противоположные черты смогли достаться одному человеку?

Ловлю себя на том, что любуюсь его профилем. Неужели я начинаю влюбляться в него? Ох, только этого мне не хватало!

У моего дома автомобиль тормозит. Прямо возле подъезда. На лавочке, несмотря на позднее время и снег, сидят две бабульки.

Под их любопытными взглядами Вова помогает мне выйти из машины, пока водитель достает пакеты из багажника.

– Владимир Данилович, помощь нужна? – спрашивает он простуженным басом.

– Нет, сам донесу.

Я здороваюсь с бабушками и в легком трансе вхожу в лифт за Вовой. Уже ничего не говорю. Поняла, что это бесполезно. Этот мужчина из тех, с кем невозможно договориться. Он не признает ничьих правил, кроме своих.

А я не в том положении, чтобы ругаться с ним. Да и не хочу.

Возле квартиры мне приходится немного замешкаться, пока ищу в сумке ключ. Не с первого раза попадаю в замочную скважину.

Меня потряхивает от напряжения, от близости Вовы, от того, что он дышит мне в затылок. Все мои установки, которые годами работали без перебоя, словно вдруг отключились.

Я хочу, чтобы Вова остался со мной как можно дольше. И в то же время боюсь того, что может случиться, если мы еще хоть немного пробудет вдвоем.

Наконец-то замок щелкает. Дверь открыта, а мне не хочется переступать через порог, не хочется, чтобы Вова ушел и оставил меня одну в этих стенах, где все напоминает о прошлом…

Страх одиночества и тоски заставляют меня обернуться. Наши взгляды с Вовой встречаются, и я, неожиданно для себя, предлагаю:

– Зайдешь?

Глаза Вовы мгновенно темнеют. Он смотрит так, что все мое тело покрывается мурашками, а нервы в животе закручиваются в тугой горячий узел.

– С удовольствием, – говорит он низким хриплым голосом.

У меня внутри все сладко сжимается.