54

Их взгляды впиваются в мой живот. Я тут же дергаю дверь, но не могу закрыть, потому что хахаль успевает подставить ногу.

– Поговорим, красавица? – начинает он.

Люда с ухмылкой складывает руки на груди.

– Нам не о чем с вами разговаривать, – цежу, продолжая дергать двери. – Прошу покинуть мою квартиру, иначе я вызову полицию.

Хахаль и Люда вмиг напрягаются.

– “Твою” квартиру? – угрожающе надвигается женщина.

Я же мысленно молюсь, чтобы хоть соседка все видела. Потому что нога хахаля все еще в двери, а цепочка, которая закрывает дверь, слишком хлипкая. Один толчок – и ее с легкостью можно вырвать.

– Да, – говорю я.

– Это квартира моего сына! – возмущается Люда.

Не знаю, как реагировать на этих двоих, чтобы не разозлить еще больше. Ясно, что они пришли сюда не просто поговорить.

– Я понимаю… – начинаю примирительным тоном.

– Нет, ты ничего не понимаешь. Он же сам довел меня, чтобы я сбежала! – перебивает Люда.

– И вообще, ты беременна! – говорит хахаль, алчно глядя на мой живот. – А где дети?

Внутри все холодеет.

– Только детей сюда не приплетайте, – выдыхаю непослушными губами.

– А я тебе скажу, где, – продолжает мужчина. – Сама легла под мажорчика, а детей сплавила, чтобы под ногами не путались и не мешали развлкаться на всю катушку. Одного больным сделала и с глаз долой в санаторий, другую – в деревню. Ведь так?

Я нервно сглатываю. Откуда они знают это? Илью только в понедельник должны в санаторий отправить, он все еще в больнице под наблюдением врачей.

– А квартирка-то на Илье, – продолжает хахаль, пока я стараюсь слиться с обоями. – Ты тут никто, никаких прав вообще не имеешь. Так что собирай-ка вещички и выметайся отсюда! К мажорчику!

– С какой стати? – во мне просыпается упрямство. Вскинув подбородок, посылаю хахалю убийственный взгляд. – Я здесь прописана. А еще по закону Илья – мой сын.

– А вот это уж точно не надолго! – встревает Люда с ехидцей. – Мы уже нашли адвоката и документы в суд подготовили!

– К-какой суд? – в шоке смотрю на нее.

– А такой! Думаешь, я такой шалаве, как ты, своего сыночка оставлю?

– Что вы несете? – вырывается у меня. – Людмила, ты же сама его бросила! Тебя лишили родительских прав!

– А вот и нет, – упирается та. – Боря, скажи ей!

Хахаль выступает вперед, отодвигая Людку, и ухмыляется:

– Слышь, мочалка, Людку никто родительских прав не лишал. Ее признали умершей, но она, как видишь, жива, здорова и хочет восстановить справедливость. Мальчику нужна родная мать, а не та, которая только плодит детей и не смотрит за ними.

– Да вы сумасшедшие!

– Не ерошись! Соцопека уже получила сигнал.

– Да-да. И Илью я верну, – вставляет Люда, а затем наводит на меня камеру телефона. – Готовься к суду.

Яркая вспышка заставляет меня отшатнуться от двери и закрыть ладонью глаза.

Вот зараза. Она меня сфоткала!

– И поверь, – слышу ее ехидный голос, – в этот раз суд встанет на сторону настоящей матери, а не такой дешевки, как ты! Пойдем, Боря.

Она хлопает по плечу своего хахаля и тот, наконец-то убирает ногу.

– А ты пока квартирку освобождай, – говорит он. – Только не вздумай чего ценного вынести, а то мы тебе еще и срок за воровство припаяем!

Я захлопываю дверь так быстро, как только могу. Наваливаюсь на нее спиной и медленно сползаю на пол. Меня колотит. Ноги и руки трясутся, и я не могу сдержать эту дрожь.

Это какой-то кошмар. Так не бывает. Какой суд? Какая соцопека? Что эти двое мололи?

В голове полный бардак, в горле горьким комком собираются паника и тошнота.

Сколько сижу на полу в коридоре – не знаю. Но в чувство меня приводит очередной звонок в дверь.

Первая мысль – это Людка со своим Борей вернулись. Почти не дыша, смотрю в глазок. Но на этот раз там видна женщина лет пятидесяти.

– Кто там? – спрашиваю неуверенным голосом.

– Я – Тамара. От Владимира Барковского, – представляется она.

Открываю дверь.

Женщина входит внутрь и снимает пальто.

– Добрый день. Ну у вас и соседи, – усмехается она. – Чуть не снесли меня, пока выходили из дома.

Я нервно улыбаюсь в ответ. Да, соседи. Но вслух ничего не говорю.

– Проходите, – отзываюсь. – У меня тут не убрано.

Чешу затылок.

– Это замечательно, – радостно заявляет она, аккуратно ставя сапоги. – Я как раз для того, чтоб помочь вам. Вы можете прилечь и отдохнуть. Я все сделаю. Только покажите, где у вас тут ванна и остальной фронт работы. Я переоденусь и приступлю к уборке. Так же, напишите мне список продуктов, которые вам можно есть. Приготовлю обед.

Я почти не слушаю, что она говорит. Только, как кукла, хожу за ней по квартире.

Меня заботит другое. Я понимаю, что задумала Людка. Выставить меня плохой матерью, вернуть Илью, а вместе с ним и квартиру. И в этом им на руку то, что я вынашиваю чужого ребенка за деньги.

Возможно, при других обстоятельствах я бы ей уступила без боя. Все-таки она родная Ильюшина мать. Но я понимаю, что сын ей не нужен. Он всего лишь средство, чтобы заполучить просторную трехкомнатную квартиру в центре города.

Значит, будет война. Я не отдам ей ребенка, которого вырастила и считаю своим!

Она хочет судиться? Что ж, я готова. Осталось только придумать, где достать денег на адвоката. Все, что я получила от Барковских, ушло на операцию и реабилитацию Ильи. Я без гроша. Только на еду осталось! А без адвоката я вряд ли смогу выиграть суд.

– Катя, – зовет меня Тамара.

Я не сразу соображаю, но перевожу затуманенный взгляд на нее.

– Да? – смотрю на переодевшуюся женщину.

– Я не хотела вас отвлекать, но все же мне нужен список, – мило улыбается она.

– Так я сама схожу в магазин.

– В этом нет необходимости. Владимир сказал, что доставка привезет, – поясняет она. – Не беспокойтесь.

Беру блокнот с ручкой. Пишу первое, что приходит в голову, отрываю лист и отдаю Тамаре.

Она гонит меня отдыхать в комнату, а сама приступает к уборке. Вот только я не могу успокоиться. Открываю ноутбук и начинаю читать форумы о том, как матери, лишенные прав, возвращают детей.

Затем меня озаряет. Это хахаль Боря прав. Людку никто не лишал родительских прав! Мало ли где она была все эти годы. Может, у нее есть уважительная причина? Болела например…

Придумать можно что угодно!

Настроение и так никакое, а тут вообще падает ниже плинтуса.

Делать нечего. Придется искать варианты и адвоката. Илью я не собираюсь отдавать.

Немного успокоившись, решаю позвонить сыну.

– Привет, малыш, ты как? – спрашиваю его.

– Да, нормально. Но тут… – он как-то странно запинается.

– Что такое? – тут же напрягаюсь я.

– Да, ничего. Скучно тут…

– Ничего, уже скоро поедешь отдыхать в Кондор, – пытаюсь отвлечь его. – Там много детей. Друзей заведешь и скучно не будет.

–Не хочу друзей, – вздыхает он. – Хочу домой.

И замолкает. Обычно он говорливый. Но пугать его расспросами не хочется. Вдруг к нему Людка с хахалем приходили?

Ох, мне самой страшно до безумия. Но я стараюсь не паниковать. Илья – мой сын. Я люблю его как своего родного. Ни за что никому не отдам.

– Ты чего-нибудь хочешь? – спрашиваю осторожно.

– Только домой к тебе и Насте, – тяжело выдыхает Илья.

Можно лишь догадываться, что там случилось. Но мне кажется, что Люда была у него.

–Уже недолго осталось, – говорю бодрым голосом, а у самой на глазах слезы наворачиваются. – Главное, что операция прошла успешно и ты почти здоров! А завтра я к тебе загляну. Что купить?

– Не знаю… Пока все есть, – говорит он будто не в попад.

– Хорошо, тогда привезу фрукты.

– Ладно, – отзывается Илья. – Слушай…

И замолкает.

– Что, Иллюша? – спрашиваю его.

И жду ответа, почти не дыша.

– Ничего такого. Приезжай завтра, – говорит он.

– Хорошо, – выдыхаю со скрытым облегчением. – Все отдыхай, лечись.

Иллюша первый отключается. Я откидываюсь на диване и прижимаю руку к животу.

Мысли так и крутятся в голове. Не понимаю, что делать, куда бежать. Но точно понимаю, что нужно найти адвоката. Хотя знаю, что положение патовое.

– Я закончила на сегодня, – от грустных мыслей меня отвлекает Тамара.

– Спасибо, – я поднимаюсь.

– Завтра буду в девять, – говорит она.

– Завтра? – непонимающе смотрю на нее.

– Вас что-то смущает?

– Нет, я к тому, что вы отлично убрали и приготовили, – чешу затылок. – Может послезавтра приедете?

– Нет. В вашем положении необходима ежедневная уборка. Позвольте взять заботу о вас на себя. К тому же, Владимир Данилович заплатил мне за месяц вперед, – мягко улыбается она.

– Ну если Владимир Данилович… – машу рукой, решая не спорить.

Все же она права. Мне одной тяжело будет.

Тамара уходит. А я наконец-то даю волю чувствам. Плачу навзрыд. Гормоны безумно шалят. Не могу успокоится.

Так и засыпаю в слезах, уткнувшись в подушку.

Меня будит телефонный звонок. За окнами – темнота. Получается, я проспала несколько часов. С помятым лицом беру трубку.

Это Вова.

Сердце вспыхивает надеждой, но тут же гаснет.

– Прости, сегодня никак не могу приехать, – говорит он торопливо. На заднем фоне слышна клубная музыка и женские голоса. – Дел по горло. Завтра увидимся.

– Я завтра собираюсь увидеться с сыном, – мой голос со сна немного хрипит.

– Ты заболела? – тут же настораживается Вова.

– Нет. Просто спала, ты меня разбудил.

Стараюсь говорить без лишних эмоций. Пусть не думает, что я расстроена, что я тут его ждала.

– Ладно, – его тон тоже меняется. Становится сухим, деловым. – Позвонишь завтра. Я либо водителя пришлю, либо сам подъеду, если смогу.

Слышу, как женский голос рядом с ним говорит:

– Котик, ты скоро?

И связь обрывается. Я со стоном падаю лицом в подушку.

Котик? Это про Вову?

От ревности сердце колет. Мне больно, и снова слезы наворачиваются на глаза. Но где-то внутри голос разума с холодной ехидцей шепчет: а что ты хотела? Это не сказка, ты не Золушка, а Вова не Принц.