59

Я не вслушиваюсь в слова тоста, просто смотрю на Вову и не могу оторвать взгляда от его губ. Он стоит, держа бокал, что-то говорит, обращаясь к гостям. Но его глаза продолжают ласкать меня, как если бы мы были вдвоем.

Этот горячий взгляд скользит по мне, заставляя все тело покрываться мурашками, а дыхание стать прерывистым.

Я даже не сразу замечаю раздающиеся аплодисменты. Вова садится и ставит бокал, от которого лишь слегка пригубил. А вот Виктор махом опрокидывает порцию коньяка. И вид у него не очень довольный.

Я отвожу взгляд, чтобы не выдать своих эмоций. Еще немного – и наброшусь на Вову прямо здесь. Разве можно так смотреть на несчастную беременную женщину?

Парень, прислуживающий за столом, подходит к нам и предлагает огромный стейк с запеченными овощами.

– Унесите, – говорит Вова. – Ей жареное нельзя.

Я недоуменно смотрю на него.

– Но я хочу мяса, – тянусь за стейком.

– Есть запеченное без жира? – Вова обращается к парню.

Я тяжело выдыхаю. Он еще не понял, что желания беременной женщины это закон? Вдруг я сейчас захочу мармелад с перченной рыбой?

– Да, сейчас принесем.

Я закатываю глаза так, чтобы Эля не заметила.

– А если я захочу мороженного с креветками?

– Значит, тебе принесут. Но жареное мясо нельзя, – спокойно отвечает этот гад.

– Ну нет. Так не пойдет.

– Это ради тебя, а ради ребенка.

И тут все упирается в ребенка. Даже для Вовы я никто, просто инкубатор, и ему плевать на мои желания. Лишь бы ребенку было хорошо!

Но это как раз понятно. Кто я для него? Никто. А этот ребенок – его племянник, родная кровь.

От этих мыслей мне становится холодно. Отвожу взгляд, но все же бурчу:

– Еще ни один ребенок не пострадал от того, что его мать съела кусочек жареного мяса! И вообще не надо за меня выбирать.

– Вот именно, мать! – в наш диалог встревает женщина, сидящая напротив меня. – Но вы же не мать? Вы наемный работник, так что, пожалуйста, выполняйте условия договора!

Ощущение, будто меня только что перед всеми лицом в грязь макнули. Хочется провалиться сквозь землю. Но мне не дают этого сделать. Вова внезапно наклоняется, обнимает меня за плечи и притягивает к себе. А потом, глядя на эту женщину, говорит:

– Инна Сергеевна, напомните мне, пожалуйста, вы какая по счету жена нашего отца, пятая или шестая?

Женщина отшатывается с возмущенным выдохом:

– Владимир!

– Ах да, – Вова хмурится, будто только что вспомнил. В его голосе нет ни тени ехидства, вообще никаких эмоций. – Он же с вами развелся пятнадцать лет назад, и вы здесь только из-за Дениса.

Следя за его взглядом, перевожу взгляд на парнишку. Только теперь замечаю сходство между Вовой и ним.

– Катя, – продолжает Вова, – позволь представить тебе нашу бывшую мачеху и ее сына, нашего сводного брата. Кстати, Дениса родила суррогатная мать. Это у нас, похоже, семейное.

Женщина медленно заливается краской, но явно не от стыда, а от злости. А Денис продолжает делать вид, будто это его не касается и речь не о нем.

– Оч-чень приятно… – бормочу, не зная, как реагировать на все это.

Понимаю, что Вова за меня заступился. Что он хотел поставить эту Инну на место и, по всей видимости, никогда к ней особой любви не питал. Но мне так неловко… Она, все-таки, старше меня.

– Ну знаешь ли! – Инна Сергеевна вскакивает из-за стола. Да так резко, что грохот отодвигаемого стула заставляет смолкнуть все разговоры и привлекает внимание к нам. – Ты и раньше был невыносимым грубияном, а теперь так вообще! Ноги моей в этом доме больше не будет. Дениска, идем!

Швырнув салфетку, она почти отталкивает с дороги официанта и направляется прочь.

– Инна Сергеевна, что случилось? – подскакивает к ней Эля. – Мы вас чем-то обидели?

– Спроси у Владимира!

– Вова? – Эля переводит взгляд на нас. – Что происходит?

– Инне Сергеевне лучше уйти, – ровным тоном говорит Вова. – Она плохо себя чувствует.

– Да ты… да вы… – Инна задыхается, не в силах подобрать слова. – Денис!

Она оглядывается на сына, но тот за все это время даже с места не сдвинулся, будто это не к нему обращаются. Даже не смотрит на нее.

Чертыхнувшись, Инна пулей вылетает из зала.

Над столом висит напряженная тишина. Такая висит перед грозой, когда вот-вот должен грянуть гром.

– Зачем ты с ней так? – шепчу Вове.

Вместо него отвечает Виктор, правда не мне, а Эле:

– Говорил я, что не надо ее приглашать! Она здесь чужая.

– Ну как же! Она ведь ваша мачеха, жена вашего отца!

– Бывшая жена.

– И мать вашего брата!

– Матерью нашего брата стала неизвестная женщина, продавшая свою яйцеклетку, – произносит Вова бесстрастным тоном. Каждое слово падает как осколок гранита. – А воспитанием занимались многочисленные няньки, которые менялись у нас каждый день.

– Но Инна…

– А Инне давно пора понять, что она здесь чужая. Я терпел ее только ради памяти отца.

Мне не по себе от этого жесткого, непримиримого тона. Что эта женщина сделала, что ее так ненавидят?

Вова ловит мой взгляд. Видимо, в моих глазах отражаются мысли, потому что он грустно усмехается краешком рта и говорит:

– Не обращай внимания. Это нужно было сделать давно.

Понятно. Значит, не скажет. Утыкаюсь носом в тарелку, чтобы не оскорбить присутствующих своим любопытством. И слышу тихий голос Дениса:

– Меня папа воспитывал. Ее никогда не было рядом.

В полной растерянности смотрю на него. Он так и не поднял головы, но продолжает говорить тихим голосом:

– Она даже на мои дни рождения не приезжала. А когда он умер… очень сильно разозлилась.

– Почему? – шепчу одними губами.

– Потому что наш отец ничего ей не оставил, – усмехается Вова. – Зато оставил Денису.

Я замираю, закусывая губу.

Как эта история напоминает ту, что происходит сейчас между Ильей и Людмилой!

– Но ведь они были в разводе? – робко замечаю. – Он и не должен был ничего ей оставлять…

– Да, они развелись, когда Денису было два года. Но все пятнадцать лет отец оплачивал ей содержание, причем весьма щедро.

Значит, Денису семнадцать. А этой Инне не меньше шестидесяти, хоть она и выглядит как завсегдатай салонов красоты. Понятно, почему ее сына выносила и родила суррогатная мать.

– Все, больше не будем об этом, – заявляет Вова безапелляционным тоном. И как раз официант приносит мне запеченный мясной рулет. – У нас сегодня праздник, значит, будем праздновать. Тем более…

Его усмешка становится откровенно соблазняющей. Вова наклоняется ко мне и жарко шепчет на ухо:

– После ужина я собираюсь сполна насладиться кое-чем другим.