62

Я поднимаю голову и замираю. Натыкаюсь на липкий взгляд.

Это же Борис, хахаль Людки! Наглые глаза ощупывают меня, словно я стою перед ним голая. И от этого взгляда внутри все беспокойно сжимается, а по спине бежит холодок.

Вздрагиваю и отступаю, но мужчина успевает схватить меня за руку и потянуть на себя. В ноздри бьет удушливый запах перегара, немытого тела и ядреного парфюма.

А вокруг как назло ни души!

– Отпустите меня! – вырываюсь из цепкой хватки.

Борис с легкостью отпускает меня, но не отходит.

Наоборот, покачиваясь, надвигается на меня всей массой.

– Так, курица, – загоняет меня к стене дома, – куда собралась?

Я закрываю руками живот. Отступаю шажок за шажком, пока не оказываюсь вдавленная спиной в шершавый бетон.

– Не подходите ко мне! – смотрю исподлобья.

Внутри все дрожит от нахлынувшей паники: я одна, в подворотне, с пьяным мужчиной, который явно не собирается мне здесь цветочки дарить!

– Ты что, овца, угрожаешь мне? – Борис ухмыляется, демонстрируя желтые зубы. – Да ты знаешь, кто я? Что я могу с тобой сделать?

– Что вам от меня нужно?

Голос предательски дрожит.

Ох, нельзя страх показывать! Этот Борис как дикий зверь, только почует страх – с катушек сорвется!

– Отдай мальца по-хорошему Людке – и все. Мы тебя больше не трогаем, – продолжая ухмыляться, он нависает надо мной, уперевшись ладонью в стену над моей головой. – Твой мужик ничего не сделает. Суд в любом случае на нашей стороне будет.

Меня тошнит от амбре, исходящего от него. Хочется закрыть глаза, вжаться в эту стену и исчезнуть. Но я понимаю, что это не выход. Этот Борис не отстанет. И Людка тоже.

Вдохнув для храбрости, вскидываю подбородок:

– Я не отдам сына! Где вы были все эти годы? Чего ждали? Вам не нужен был больной ребенок, верно? И теперь вы его не получите!

Во мне закипает злость. Почти рыча, я упираюсь руками в бочкообразную грудь Бориса и со всех сил толкаю.

Он отступает, с трудом удерживаясь на ногах. На одутловатом лице появляется удивленное выражение. Которое тут же сменяет ярость. Его глаза наливаются кровью.

– Ах ты паскуда! – ревет он и тянет ко мне руки. – Не хочешь по-хорошему, так будет по-плохому!

Кажется, он сейчас ударит меня!

Я инстинктивно сжимаюсь. Закрываю живот. Но не могу позволить этому хаму насладиться моим испуганным видом.

– Только тронь меня! – шиплю разъяренной змеей, защищающей свою кладку. – Ничего вы не получите! Надо будет – буду судиться!

Последние слова рявкаю что есть силы и, нагнувшись, проскальзываю под локтем ошарашенного громилы.

Пока он разворачивается, успеваю отбежать на несколько метров. Хоть срок всего пять месяцев, но живот уже не маленький, далеко с таким не убежишь. Но мне далеко и не надо: впереди уже виднеется людная улица.

Я прибавляю скорость. Ребенок в животе начинает пинаться.

За два шага от выхода из подворотни мое плечо словно сжимают клещами. Рывок назад – и я лечу прямо в волосатые руки Бориса.

Он грубо разворачивает меня.

– Нет, овца, мы не договорили, – цедит, брызгая слюной мне в лицо.

Я вскрикиваю. Взглядом ловлю чей-то силуэт в конце переулка. Кто-то идет сюда.

– Помогите! – кричу. – На помощь!

– Заткнись, лахудра!

Потная жирная ладонь накрывает мой рот. Я хриплю. Второй рукой Борис хватает меня за шкирку и вдавливает в стену.

– Думаешь, кто-то поможет? – дышит мне в лицо перегаром. – Я и твоего урода мажористого в бараний рог скручу!

В мутных глазах мужчины плещется безнаказанность и пьяный угар.

А у меня в голове крутится только одно: пусть говорит что хочет, только не бьет в живот! Все о чем могу сейчас думать – это о малыше, который активно пинается.

Рядом слышится визг машин. Хлопают дверцы.

– Мужики, валите отсюда, – Борис на миг отвлекается от меня. – Я со своей бабой проблемы решаю.

Едва заметное движение рядом. Миг – и его откидывают в сторону. Тяжесть противного пьяного тела исчезает.

Я медленно оседаю на подогнувшихся ногах, но меня подхватывают крепкие руки. Знакомый ментоловый запах окутывает успокоительным коконом. Я вдыхаю его полной грудью – и не могу надышаться. Смотрю на своего спасителя – и не верю глазам.

Сердце то ли испуганно, то ли радостно пропускает удар. А затем начинает биться с утроенной скоростью.

– Ты в порядке? – Вова с тревогой ловит мой взгляд. – Катя, скажи хоть слово. Не молчи!

Но я могу только шлепать губами, как рыбка гуппи.

– Вова? – на глазах выступают слезы, все расплывается. Жалко всхлипываю. – Как ты… откуда?..

– Да разве тебя можно оставить одну, горе мое?

В уголках его глаз появляются добрые лучики, но взгляд остается серьезным и цепким.

Я кидаюсь к нему на шею, как к самому родному человеку в своей жизни. По щекам текут слезы.

– Я… там ребенок… а он… а я, – начинаю рыдать.

Вова крепко обнимает меня, поглаживает по спине.

– Взять его, – командует охранникам.

И тут в Борисе просыпается невиданная прыть. Он резко приспускает от нас подальше, аж подметки на грязных кроссовках сверкают. Охрана – два шкафообразных амбала – несется за ним, но не успевает догнать. Людкин хахаль сворачивает за угол и растворяется в толпе, как капля в море.

Я шмыгаю носом и перевожу взгляд на разозленного Вову. Он вновь обнимает меня, а затем опускает руку на мой выпирающий живот. Ребенок будто чувствует его и отвечает хорошим пинком.

– Ты какого хрена одна по улицам шатаешься? – сердится Вова.

Ой, все. Сейчас снова начнется. Очередная лекция на тему: ты просто инкубатор, безопасность ребенка превыше всего и так далее. Как будто мне и без этого недостаточно плохо!

– Я в магазин шла, – оправдываюсь в ответ. – Или я под домашним арестом?

– У тебя для этого Тамара есть.

– Но это не значит, что я должна сидеть дома в четырех стенах! – поджимаю губы. – И вообще, как ты узнал, где я?

– Отследил по GPS.

– Ты следил за мной? – возмущенно смотрю на него. – Нахимичил что-то с моим телефоном?

– Ну почему сразу “нахимичил”? – он беззлобно морщится. – Просто поставил одно очень полезное приложение.

– А…

Застываю с открытым ртом.

Ну да, я еще та лохушка. Даже не заметила, что в телефоне появилось новое приложение и геолокация включена. Не буду даже спрашивать, откуда Вова узнал мой пароль. Вон как улыбается.

– Это было просто, – отвечает он на немой вопрос, – день рождения твоей дочери.

– Пф!!! – бью его кулачком по плечу. – Ты подсмотрел!

А плечо у него словно камень. Трясу пострадавшей рукой.

Вова чуть сжимает мои пальцы, подносит к губам и целует.

И все. Вся злость, весь страх, все тревоги улетучиваются без следа. Он рядом. Что еще нужно для счастья?

– Больше никуда из дома не выйдешь, – выдыхает Вова, зарываясь губами мне в макушку.

Потом подхватывает меня на руки и быстрым шагом направляется к машине.

Я закатываю глаза.

– Что, вообще?

– Одна. Приставлю к тебе охрану.

– А что ты вообще здесь делаешь? – игнорирую его угрозу.

– Приехал к тебе, – хмурится он. – Мы в прошлый раз не договорили.

Сердце сладко ёкает в груди. Он ко мне приехал!

Ох, если б не Вова, то кто его знает, что сделал бы со мной этот Борис!

Один из охранников открывает перед заднюю дверь иномарки. Вова сгружает меня в теплый салон и одним слитным движением оказывается рядом. Обводит нечитаемым взглядом мое лицо, задерживаясь на губах. Тянется к ним. Поцелуй жесткий и в то же самое время ласкающий. Вова стискивает меня в объятьях, бережно прижимая к крепкому телу.

– Так, а теперь рассказывай, что это за гаврик, – говорит, скользя большим пальцем по моим припухшим губам.

И дает отмашку водителю. Машина плавно выруливает с обочины и вливается в общий поток.

– Какой? – я невольно облизываюсь.

Дыхание сбитое, сердце и вовсе бьется, как сумасшедшее.

Взгляд Вовы опасно темнеет.

– Который тебя тут зажимал.

– Да бомж какой-то.

Не хочу втягивать его в это дело. Может и надо сказать, но… у нас не те отношения, чтобы сваливать на него свои проблемы.

– Что-то я подозрительно часто вижу этого бомжа рядом с твоим домом, – прищуривается Вова.

Я непонимающе смотрю на него.

– Камеры в подъезде, – ровным тоном поясняет он.

– Какие камеры? – хлопаю ресницами.

– У вас в подъезде камеры.

– Но у нас никогда там не было камер, – тяну я.

– Уже есть.

– В смысле?

Кажется, мне сегодня дадут приз за тупость.

– Я распорядился поставить в вашем подъезде камеры, – объясняет Вова как ребенку. – Мало ли кто ходит там. И, как вижу, не зря. Кто он такой, Катя?

Я тушуюсь под цепким взглядом. И в то же время его настойчивость неприятно царапает.

– Ты следишь за мной? – выпутываюсь из его объятий.

– Это для твоей безопасности, – поясняет Вова. – И камеры только в подъезде. Хотя я бы и дома поставил…

Последнюю фразу тянет с удовольствием в голосе. – Но только для домашнего просмотра.

– Ты что, не в себе?

Вова подается к мне и жарко шепчет на ухо:

– Очень хочу быть в тебе!

Я краснею от этих слов. И в то же время просыпается злость:

– А что, Эли уже недостаточно?

Он со стоном закрывает рукой лицо. Потом упирается лбом в мое плечо и бурчит усталым голосом:

– Кать, поругались и хватит. Идем мириться, а заодно расскажешь, кто это такой.

– Если ты мне расскажешь, что вчера произошло, и только правду! – требую я.

А что, честность должна быть взаимной.

Он поднимает голову. Смотрит изучает мое лицо долгим оценивающим взглядом, потом кивает, словно что-то решив для себя:

– Хорошо.