63

Машина выезжает за город. Я с удивлением смотрю на Вову:

– Куда ты меня везешь?

– Ко мне, – он довольно улыбается.

Я прищуриваюсь:

– Кажется, мы так не договаривались…

– Вот и договоримся.

Внезапно он становится очень серьезным:

– Я обещал тебе все рассказать. Но хочу сделать это там, где нам никто не помешает.

– И откуда я не сбегу? – понимающе усмехаюсь.

– Да, – его взгляд становится пронзительным, – и это тоже.

Ну что ж, в конце концов я давно хотела увидеть дом Вовы. Почему бы и не сейчас?

Автомобиль сворачивает с основной трассы в сторону элитного поселка. Еще несколько километров – и мы въезжаем в знакомые ворота с будкой охраны. Впереди стелится улица, ведущая к дому Виктора, но машина сворачивает в небольшой переулок и сразу упирается в еще одни ворота – большие, черные, с мощными каменными столбами, на которых установлены бронзовые статуи львов.

Ворота автоматически поднимаются и мы въезжаем во двор. Я замираю, жадно разглядывая его через окно, пока Вова не открывает мне дверцу. Опираюсь на его руку и выхожу…

Ощущение, что я внезапно попала в сказку.

Несмотря на зиму, двор вычищен от снега. Вдоль забора растут вечнозелененые деревья и кустарники, большое крыльцо с колоннами ведет к массивной двери.

Запрокинув голову, оглядываю двухэтажный дом в колониальном стиле.

– Ух ты, – выдаю, не сдержавшись.

– Нравится? – Вова настороженно следит за моей реакцией.

– Ну… – смущенно отвожу взгляд, – он выглядит таким… дорогим…

– Тебя это смущает?

– Не знаю…

– Идем.

Он крепко берет меня за руку.

По дороге к крыльцу я успеваю заметить фонарные столбы, сделанные под старину. С кованным кружевом вокруг кронштейна и светильника.

Вова прикладывает карту к замку – и дверь раскрывается.

– А здесь кто-то есть? – мой тихий голос эхом разностится по огромному и… пустому холлу.

– Нет, я как-то не обзавелся прислугой, времени не было, – говорит Вова, что-то набирая в телефоне.

И тут же вокруг нас загораются лампы.

– Это “умный дом”, – поясняет он, увидев мой ошарашенный взгляд.

Затем ведет меня дальше.

– Здесь так пусто, – оглядываю голые стены.

Не совсем, конечно, голые. Но мебели здесь нет, как и мало-мальских следов проживания. Будто дом не жилой.

Но кухня радует. Она оборудована по последнему слову техники и именно так, как я представляла, думая о доме Вовы: хром, камень и стекло. Огромная плазма во всю стену, черный с серебром кухонный гарнитур, кожаные диваны вокруг огромного стеклянного стола. На стенах вместо обоев – грубая кирпичная кладка.

– Я пока обжил только одну комнату и вот, кухню, – поясняет Вова, жестом показывая, чтобы я села.

А сам идет к кофемашине.

Я сажусь на краешек кресла.

Тут все такое дорогое… боюсь ненароком что-то сломать.

– Кофе? – Вова смотрит на меня.

– С молоком, если есть.

Через несколько минут он возвращается с чашками и садится напротив меня.

Мне хочется спрятаться от его голодного взгляда. Неловко бормочу слова благодарности и нервно отхлебываю горячую жидкость. Потом выдыхаю.

Так, надо взять себя в руки.

Ничего не случилось.

Просто я у Вовы в гостях.

Мы тут вдвоем. Один на один в этом огромном и пустом доме…

Дыши, Катя, дыши.

Но как оставаться спокойной, если он взял мою руку и гладит, не отпуская? А смотрит так, будто собирается сорвать с меня одежду и разложить на этом столе?

От его горячего, будоражащего взгляда, у меня внутри все сладко сжимается. Но я не собираюсь сдаваться. Мы еще не договорили!

– Ну, – стараюсь, чтобы голос не дрогнул, – рассказывай.

Ео пальцы на моей руке ревниво сжимаются, будто Вова боится, что я сейчас уйду. Но я ведь не собираюсь никуда уходить. Всего лишь хочу узнать правду.

– Эле стало плохо, когда ты отошла. Пришлось ее подхватить, чтобы она не упала, – говорит он ровным тоном, глядя мне в глаза.

Его взгляд гипнотизирует, проникает в самую душу. Мурашки бегут по телу.

– Эле? Плохо? – ой, что-то не верится.

Сомнения, видимо, так ярко написаны у меня на лице, что Вова пожимает плечами:

– Сам удивился. Но она не притворялась, она действительно чуть не потеряла сознание. Виктор вызвал врача, тот сказал, что у нее резко упало давление.

– Интересно, из-за чего? – бурчу недовречиво. – А поцелуй? Я видела, что она тебя поцеловала. Это входило в оказание первой помощи?

Что-то Вова темнит. Прищуриваюсь, ловя его взгляд.

– Прости, – хмурится он, но глаза не отводит, – я просто не ожидал от нее такой прыти.

– Она в тебя влюблена, – озвучиваю я то, что он и сам знает.

Но Вова внезапно удивляет меня. Возражает с кривой улыбкой:

– Вряд ли ее чувства ко мне можно назвать любовью или влюбленностью. Скорее, эгоизмом.

– Что? – теперь уже хмурюсь я.

– Это старая история. Эля работала на кафедре, когда мы с братом пришли учиться. Молодая, красивая, немного старше нас. Вик сразу запал на нее, а я в то время больше учебой занимался, чем девушками.

Он замолкает, будто вспомив о чем-то.

– А она? – подталкиваю его.

– А она почему-то запала на меня. Точнее, потом-то я выяснил почему. Я же старший сын, отец разделил нам с Виком доли наследства, но сделал меня гендиром. То есть по факту все деньги и правление фирмы были в моих руках.

Он невесело усмехается:

– Представляешь, я еще институт не окончил, а отец уже сделал меня своей правой рукой. Я так гордился…

– Значит, у тебя ничего не было с Элей? – никак не могу поверить, что моя ревность беспочвенна.

– Было, – он твердо смотрит мне в глаза. – На выпускном.

Отшатываюсь, заливаясь румянцем.

– Я не святой, Катя, – Вова наклоняется ко мне, не давая отвернуться, – я нормальный мужчина. Но клянусь, что сто раз пожалел о том случае. Я тогда сразу уехал в Штаты, а через три месяца узнал, что Эля и Вик поженились. Но это не все…

– Не все? – замираю, как кролик перед удавом. – О чем ты?

– Есть кое-что, о чем ты должна узнать…

Он откидывается на спинку кресла. Ерошит волосы.

А у меня сердце ёкает. Становится страшно.

– Что я должна узнать?

– Мой брат не может иметь детей, – выдыхает он и резко встает

Отворачивается к окну и засывывает руки в карманы, сминая дорогой пиджак.

Я неверяще смотрю ему в спину.

Руки сами собой прикрывают живот.

– То есть… то есть… – шепчу немеющими губами.

– Да, это мой ребенок. В клинике на отборе кандидаток был я… и в номере с тобой тоже.

Он кидает слова жестко, как удары плети. Не оборачиваясь и не глядя на меня.

– Но…

– Это было мое условие. Что я сам выберу женщину, которая выносит моего ребенка.

– Почему?..

– Почему для меня это важно? – по голосу слышу, что он усмехается.

– Нет… почему тогда в номере ты…

Голос срывается.

Я вспоминаю ту ужасную ночь, когда он заставил меня пройти через все унижения. Заставил раздеваться перед ним. Это было… ужасно!

– Ты согласилась переспать со мной за деньги, – говорит он бесцветным голосом. – Я хотел тебя наказать.

– Что?!

– Я тебя тогда не знал. Выбрал за красивую мордашку, но считал, что женщина, продающая свою матку, ничуть не лучше той, что продает свое тело. Просто берет дороже.

Мои кулаки сжимаются сами собой.

А он продолжает все тем же глухим, безэмоциональным тоном:

– Я знаю, что виноват.

Не знаю, чего мне больше хочется сделать: плеснуть ему этот кофе в лицо или подойти и обнять. В конце концов, поднимаюсь, обхожу Вову и, привстав на носочки, заглядываю ему в лицо.

– Почему же ты тогда не воспользовался своим положением? – спрашиваю тихо. – Почему отпустил? Ты же не был пьян!

Теперь-то я понимаю это с ужасающей ясностью. Он тогда притворялся! И нарочно отправил меня в ванную, чтобы я могла убежать.

– Если бы… если бы ты тогда не ушла, – он запрокидывает головы вверх и тяжело выдыхает. Потом смотрит на меня. – Если бы ты не ушла, я бы убедился в своей теории.

– Но ты не стал этого делать, – шепчу, поднимая руку.

Моя ладонь касается колючего подбородка.

Вова вздрагивает, но не отклоняется. Наоборот, кладет свою ладонь поверх моей и удерживает, не давая убрать руку. Мы застываем, глядя друг другу в глаза.

Пора сорвать маски.

– Ты не воспользовался своим преимуществом, – повторяю упрямо, – хотя имел все права. Почему же согласился перевести мне деньги? Это же очень большая сумма.

– Я знал про твою дочь и мужа. Наша служба безопасности собрала досье на тебя. Молодой вдове нужны деньги.

– А про сына не знал, – улыбаюсь.

– Знал, – он снова удивляет меня, – но у тебя в анамнезе только одна беременность и роды, так что не сложно было сообразить, что он тебе не родной.

– Ты знал и мучил меня?! – вспыхиваю, пытаясь забрать свою руку.

Но он не дает. Прижимает сильнее к своей щеке, потом подносит к губам и начинает целовать.

– Прости. Я был сам не свой.

– Но почему? Что я тебе сделала?

– Не понимаешь?

Мотаю головой.

А он притягивает меня к себе и внезапно жестко, с неприкрытой страстью целует.

Шепчет в губы:

– Я с первого взгляда запал на тебя. На женщину, которая пришла рожать за деньги. На женщину, которая выносит моего ребенка и отдаст моему брату. Я смотрел на тебя и сходил с ума. Мне еще никогда не было так больно…

– И ты хотел сделать больно мне? – понимающе усмехаюсь.

– Прости!

Он вжимает меня в свое тело, а я не сопротивляюсь. Только и могу, что тяжело выдохнуть. Его признание так сильно бьет, будто по голове пыльным мешком получила. Внутри все дрожит в предвкушении, а потом холодеет.

Мы слишком разные.

– Не хочу тебя отпускать, – горячечный шепот щекочет мне ухо. – Не хочу тобою делиться!

Руки Вовы ныряют под юбку. Горячие ладони ползут вверх по ногам, сминая подол.

– Почему… почему же ты изменил свое отношение, – задыхаюсь от его поцелуев.

– Потому что хочу оставить тебя и ребенка себе.

– Что?!

Ошарашенная, я выпутываюсь из объятий и, тяжело дыша, облизываю губы.

– Что ты сказал? – повторяю, не веря своим ушам.

– Я хочу, чтобы ты родила для меня, – Вова впивается в мои губы шальным взглядом.

Потом переводит взгляд ниже, на мою грудь и живот.

– Хочу, чтобы ты стала матерью моего ребенка. Моей женщиной… – произносит он хрипло.

– Но… но я же не мать, я ведь просто…

Инкубатор – вертится на языке.

Но Вова перебивает меня:

– Я это решу.

Потрясенно смотрю на него.

– Как решишь? А Эля? Это же ее ребенок!

– Он ей нужен для статуса. Мы обсудим отступные и все. Думаю, дом где-нибудь на Багамах ее вполне утешит.

– Но… так же нельзя!

– Можно, – припечатывает он. – Эльвира не та женщина, которой я доверю воспитание своего сына!

Я отступаю. Обхватываю себя руками за плечи.

Никогда еще не видела Вову таким жестким. Сейчас он напоминает себя прежнего. Когда вытащил меня из больницы и угрожал отвести на аборт.

– А как же… договор? – робко напоминаю.

– Там есть юридическая лазейка. Мой брат ее не заметил, а я постарался сделать так, чтобы последнее слово было за мной.

– Инициалы…

– Верно. У нас одинаковые инициалы. И подпись на договоре принадлежит мне. В клинике видели только меня, от меня получили деньги и мне же отдадут ребенка, думая, что я Виктор. Имя моего брата должно появиться только в свидетельстве о рождении, но теперь не появится. Если… ты согласна.

Слишком много тайн и новостей. Я не знаю, как реагировать на такого Вову: жесткого, хладнокровного, циничного. Передо мной стоит настоящий хощник, почуявший запах добычи.

И меня это… будоражит.

Я боюсь его, но этот страх возбуждает. И мурашки по телу вовсе не от испуга, а от желания.

– С чем согласна? – у меня в голове полный хаос.

Вова делает шаг ко мне и подхватывает на руки.

– Стать матерью моего ребенка.