Глава 23
Глава 23
– Что значит отправил? – спрашиваю вслух. И голос у меня уже точно холодный, и Марину получается от себя отлепить.
– Ну, ты же её домой отвёз? – лепечет она, всматриваясь жадно в моё лицо.
Интересно: откуда она знает?
– Ты следила за мной? – теперь уже я впиваюсь взглядом в её лицо.
– Это ж нерадивая мамаша за девчонкой явилась, да?
Всё ясно. Следила. Ну, или наняла кого следить – не барское это дело стоять за углом и пялиться. Для этого холопы есть.
– Вот что, – делаю я ещё один шаг назад, хоть тело против. Телу бы продолжение банкета, оно и об усталости забыло, но я всё же сильнее низменных инстинктов, особенно когда они замешаны на меркантильных интересах, – похоже, ты так и не остыла и так ничего и не поняла, Марин. Я понимаю твои чувства. Но ребёнок есть, он никуда не делся и вряд ли денется. Это моя дочь. И я не сбагрил её куда подальше. И девушка, которую ты видела, не мать ей, а няня.
– Няня?! – вопит Марина. Кажется, у неё совсем крышу сорвало. – Это теперь таких нянь нанимают?!
– А чем тебе няня не угодила? – спрашиваю вкрадчиво, прекрасно понимая, какие чувства сейчас рвут Марину на части. Не совсем же я дурак, хоть она, наверное, временами так обо мне думает. Как оказалось.
– Не бабушка, божий одуванчик, а молодая девка?! Что будет жить в твоём доме?!
– Не девка, а девушка. Ну, и, к слову, я б бабушку в жизни ребёнку не нанял. За ребёнком, здоровым и активным, глаз да глаз нужен.
Марина дышит так, что халат на груди расходится. Я вижу, как она пытается взять себя в руки.
– Женя, давай поговорим спокойно, – а саму аж трясёт, но она пытается, очень хорошо старается спрятать бурю эмоций.
– Я то же самое предлагал сделать сразу. Ты так до сих пор и не осознала ничего.
– А что я должна осознать? Что моя жизнь рушится? Что у человека, за которого я замуж собиралась, есть какая-то дочь? Его или нет – ещё вилами по воде писано, но ты почему-то уже проникся, поверил, позволил себе сесть на шею этой во всех отношениях странной семейке?
– И откуда же у тебя такие сведения? – я не чувствую раздражения, но понимаю, что Марина говорит не то, что бы я хотел услышать от девушки, на которой собирался жениться.
– Ниоткуда! Но пришли, заявили, бросили! Это уже об очень многом говорит! Я никогда не думала, что ты способен на такое!
Снова она за старое. По кругу. Ночь на дворе. Я дико устал. Внутри ширится пустота. И переливать из пустого в порожнее мне не хочется.
– Давай всё же сделаем так: ты остынешь. По-настоящему. Подумаешь. Столько, сколько нужно. До тех пор, пока тебе перехочется бить антикварные лампы и наконец-то включить голову.
– Ты снова от меня отгораживаешься! – у Марины опять слёзы выступают.
– Нет. Я просто устал. У меня был тяжёлый день. И я не готов слушать твои истерики.
– Я никогда не думала, что ты такой бездушный и чёрствый!
– А я никогда не думал, что ты настолько не рациональна. Мы всегда находили общие точки соприкосновения, всегда понимали друг друга. Я никогда не корчил из себя идеал и никогда им не был. У меня куча недостатков, но ты мирилась с этим.
– Но ребёнок – это не недостаток! Не прыщ и не болезнь, что пройдут и следа не останется!
– Я рад, что ты это понимаешь.
– Я не готова мириться с чужим ребёнком!
Меня как в грудь толкнули. Кислотой обожгло.
– Это мой ребёнок, – проговариваю тихо, а внутри растёт что-то очень нехорошее. Я, конечно же, её не ударю, но близок к тому, чтобы хотя бы кулаком в стену засандалить. – И если ты всё же любишь, то примешь и меня, как есть, и всё, что у меня есть, скопом. Другого я предложить не могу. Есть вещи, которыми не разбрасываются. Ребёнок – это не диван, который, если не понравился, можно вернуть в магазин. Подумай об этом. Хорошо подумай. А я пойду, пожалуй.
Марина не стала меня останавливать. Я только слышал, как она зарычала от бессилия и опять что-то разбила. Не перекипела, нет. И совсем не была похожа на мою Маришку – девушку, которая почти идеально вписывалась в мою прошлую жизнь.
В богатую, размеренную жизнь, где не было маленькой девочки с синими глазами в мохнатых ресницах. Точь-в-точь, как у меня. Где не было, по сути, проблем. А если и были, то сейчас они казались какой-то ерундой на постном масле.
Я ехал по ночному городу и почему-то представлял, как бьюсь головой о толстое стекло. Бронированное, видимо. Бьюсь и разбиваю лоб и никак не могу достучаться до девушки, которую любил. Почему-то подумал о чувствах в прошедшем времени и разозлился.
Так неправильно. Препятствия не повод сдаваться и складывать лапки. А то, что у нас сейчас непонимание – это нормально. У Марины стресс. У нас просто никогда не было критических ситуаций, и поэтому её реакция мне не знакома.
Всё наладится. Всему нужно время. Понять, принять, успокоиться. И ей, и мне. А дальше будет видно.
Мне почти удалось себя уговорить и прийти в некое равновесие.
Я входил в тихий дом. Шёл на цыпочках. Старался не шуметь и свет не включать.
Мне бы без задних ног упасть и вырубиться. Утром ранний подъём и работа. Но прежде чем улечься на большом диване, заглянул в спальню.
Они спали в обнимку – Алиса и Маша. И сердце удар пропустило.
Такие милые во сне. А Машка похожа на ангела. Марина, как узнает её поближе, обязательно влюбится.
С этими мыслями я пробрался в другую комнату. Уже закрывая глаза, вдруг понял: здесь вчера спала Алиса. Ею пахла подушка – духами тонкими, ненавязчивыми, очень приятными. Запах этот и будоражил, и успокаивал одновременно.
Я был уверен: хоть и вредная, зараза, а не подставит и не подведёт. Я могу на неё оставить дочь и не переживать. А ещё мне снился сказочный лес из какой-то инопланетной дали, чем-то похожий на детскую комнату, откуда мне пришлось забрать Матрёшку, и на мои нескладные рассказки про принцессу Масяню.
«Надо обязательно записать, – думал я во сне, – а Алису попрошу нарисовать иллюстрации. Будет большая семейная книга сказок».
В моих снах было место Матрёшке, Алисе, сказочному лесу и удивительным животным. Там не было места Марине. Но об этом я подумал гораздо позже, уже под утро, когда проснулся оттого, что маленькая обезьянка сидела на мне верхом и хлопала ладошками по лицу.
– Посыпайся, папа! Завтакать будем! – пропищала она, как только я открыл глаза.