Глава 22

Глава 22

Евгений

Несмотря на то, что я очень деловой человек и работаю почти сутками, у меня есть пунктик: я не люблю поздние телефонные звонки. Все мои подчинённые и партнёры знают об этом. Поздний звонок – это какое-то чрезвычайное происшествие. Я и сам звоню по тому же принципу: только тогда, когда это не может подождать.

«Маришка» – высветилось на экране имя моей невесты, и в тот же миг я забыл обо всём. Она никогда не звонила мне так поздно. Когда у нас начинался конфетно-букетный период, мы это обговорили. Никакой чуши по ночам, никаких смс и смайликов. Она у меня девушка здравая, правильно поняла мои заскоки и ни разу не упрекнула.

Мне было откровенно не до неё в эти дни. Впрочем, так бывало всегда, когда я с головой уходил в работу. Может, поэтому я очень ценил наши встречи, вечера и ночи. Ну, и, скажем, до появления Маши в моём доме, Марина вела себя идеально. Попадала в такт моим желаниям. Никогда не спорила по пустякам, всегда понимала хорошо моё настроение, не сильно огорчалась, если мне приходилось отлучаться по делам и встреча у нас срывалась.

А тут вдруг почти ночной звонок.

– Марина? – спросил я, выходя из комнаты.

В ответ послышался тяжёлый вздох и всхлип.

– Что-то случилось? – попытался зайти с другой стороны.

В ответ – рыдания. Я не чурбан и не бездушный человек. И Марина… всегда такая уравновешенная, спокойная – и вдруг плачет. Явно что-то произошло, а я не знаю, как ей помочь.

– Марина… Давай, ты всё расскажешь?..

В такие моменты я чувствую себя беспомощным. Есть только один человек, к чьим слезам я не то чтобы глух, но прекрасно понимаю их природу. Это моя драгоценная мать – манипулятор высшей гильдии. Для неё заплакать – это способ добиться желаемого. Марина в таких эскападах замечена не была. Может, поэтому я понял, что она идеально подходит мне: спокойная, уравновешенная, всегда при уме и здравом смысле.

– Не по телефону, – всхлипнула она. – Я бы хотела, чтобы ты приехал, и мы поговорили.

Целый день в пути, я измотан вкрай, завтра на работу. Но как можно отказать девушке, с которой ты встречаешься три года, собираешься жениться?..

– Не плачь, я скоро буду, и поговорим.

Я уже почти вышел из квартиры, когда вспомнил об Алисе.

– Вот что, – заскочил я в комнату, где она всё так же сидела, сложив руки на коленях, – Мне нужно уехать. Ложись спать в моей спальне, с Машей. Вдруг она проснётся, а нет никого.

Алиса смотрела на меня понимающе и немного иронично. И от этого я чувствовал себя паршивее, чем мог бы.

Я не обязан был перед ней отчитываться, но понимал: если бы не Алиса, то вряд ли бы я сейчас вот так сорвался в ночь. Потому что, даже будь у меня няня, то вряд ли круглосуточная. Я хорошо пристроился. Видимо, на это она недвусмысленно намекала взглядом.

– Я вернусь, – не знаю, зачем пообещал. Мало ли там что у Марины. Женщины иногда плачут по пустякам. Кран прохудился, например. Или ноготь сломала. Правда, я так не думал: Марина у меня не такая, но чисто гипотетически можно предположить что угодно.

Так и ушёл, с осадочком в груди. Мерзким послевкусием. Почему-то хотелось вернуться и успокоить Алису, хоть она взволнованной и не выглядела.

Для меня эта ситуация почему-то попахивала предательством. Неумением держать всё под контролем. Но, как ни крути, а на двух стульях всегда сложно усидеть. Маша в безопасности, под присмотром, а Марина совсем одна, у неё что-то случилось. Как бы выбор понятен, и всё же…

Поднимаясь лифтом на пятнадцатый этаж, я задался вопросом: мы вот три года вместе. Встречаемся в основном у меня. Но как-то не съехались, не пытались жить вместе. Я не предлагал. Она не спрашивала. Нас всё устраивало в наших отношениях.

Я всё откладывал судьбоносные решения. У меня был ключ от её квартиры. У Марины был ключ от моей. Но мы никогда не приходили друг к другу без предупреждения. И, кажется, я так ни разу и не воспользовался привилегией. И даже сейчас, зная, что она меня ждёт, открывать дверь своим ключом не стал – позвонил.

Мы как чужие – скреблась где-то внутри отстранённая мысль, но я пытался к ней не прислушиваться. Я подумаю об этом позже, – сказал я сам себе и замер, прислушиваясь к тишине за дверью.

Щелчок замка – и на пороге Марина. Родная, знакомая, близкая. Волосы по плечам, запах парфюма, халатик на голое тело, босые ноги. Трогательная, моя. Лицо без макияжа, следы от слёз. Губы чуть дрожат.

– Привет, – прислонился я к дверному косяку, любуясь.

– Спасибо, что пришёл, проходи, – посторонилась она, пропуская меня внутрь.

Хрупкие плечи, острые лопатки. Знакомая до мелочей.

– Что у тебя случилось, Марин, – отогнал я морок и желание затащить её в спальню.

Я обычный, не железный. Нормальный мужчина. И желания у меня вполне понятные.

– Ты простишь меня? – обернулась она живо. Глаза на пол-лица, влажные, умоляющие. Губы так и просятся, чтобы их поцеловали. – Я не хотела, правда. С лампой… Я знаю, как она тебе нравилась. Я куплю похожую, честно-честно. Заглажу вину. Не сдержала эмоций, я ведь живая, у меня есть чувства. А ты немного перешёл границы моего терпения, Жень. Но я всё понимаю. Сейчас. А тогда не могла рассуждать здраво.

Я не знаю, в какой момент Марина оказалась близко-близко. Так близко, что её жаркое дыхание обжигало кожу, шёпот словно гипнотизировал, а проворные руки стаскивали с меня пальто.

Это был коктейль, от которого мозг отшибает намертво. Живут только инстинкты, когда желания тела побеждают разум.

Я и не понял, как оказался в спальне. Видимо, она вела меня, как бычка на веревочке. Хотелось только одного – вполне естественного и правильного. Но я уже не подросток, которого только помани – и всегда готов. То есть я готов, да, очень даже готов, но разум, несмотря на зов тела, всё же включается вовремя.

– Прости, Марин, – бормотал я, пытаясь от неё оторваться, – к сожалению, не получится. Я без средств контрацепции.

– А и не надо! – жарко шептала она, прижимаясь ко мне всем телом. – Ты же хочешь ребёнка? Пусть будет! Твой, настоящий, а не подкинутый оборвыш непонятно откуда.

Это сродни ледяного ушата на голову. Сразу в мозгах прояснилось, и чувственный дурман как рукой сняло.

– То есть это и было твоё очень важное дело не по телефону, ради которого ты меня из дому вытащила? – я ещё не набрал холодной твёрдости в голосе – в другое место ушло, может, поэтому Марина выдала то, что крутилось на языке:

– Ты всё правильно сделал – отправил ребёнка домой. Так и надо, ты молодец, Жень. А я тебе рожу нормального, здорового ребёнка, нашего, самого лучшего!

Стоп-стоп-стоп. Что значит отправил? Что значит нормального? А Машка моя что, получается, ненормальная?!