Глава 70

Глава 70

– Всё нормально, Илон, – провёл Алексеев пятернёй по волосам. – Всё в порядке, госпожа Островская[1], – отвесил он ей чопорный поклон. – Видишь, раненый я. Нога подвела, упал.

– Очнулся – гипс? – язвительно поджала она губы.

– Что-то вроде того, – пробормотал Алексеев.

– Змей, ты там живой? – обратила она внимание на второго члена инцидента.

– Почти. Гордость моя задрала ноги и пала смертью храбрых в неравной схватке с господином Алексеевым, его гипсом и стулом. А в остальном – всё замечательно.

– Ну, тогда поднялись – и на выход, – кивнула Илона в сторону дверей. – Нам тут грохот ни к чему. У нас приличное заведение. К нам с детьми, между прочим, ходят. Так что на выход, господа! И не забудьте гордость с собой прихватить.

– Я лучше честь и совесть, – снова взял меня под локоть Алексеев и, хромая, потащил за собой.

– Дома поговорим! – рыкнул он возле машины. – Едем Машку забирать!

Я не стала говорить ему, что за Машкой ещё рановато. В таком состоянии он и детский сад на уши поставит.

Уже в машине меня разобрал смех. Перед глазами стояла картина: задранные длинные ноги Змеева и Алексеев сверху. Чудо, что они не убились и не покалечились.

Женька злился и бросал на меня убийственные взгляды, а я остановиться не могла – так меня рассмешила дурацкая ситуация, в которую он сам себя загнал.

– Не вижу ничего смешного, – испепелил он меня взглядом.

Спасибо, что в машине мы не одни: при Антоне Алексеев скандалить не стал, но мимика у него говорящая. Мне опять удалось его вывести из себя, и я не чувствовала вины за всё, что случилось.

Машка нам обрадовалась.

– Папа! Алиса! – кинулась, раскинув руки и сияя, как звезда. – Вы пишли меня домой забать?

– Да, принцесса, мы пришли за тобой.

– А тётька плохая ушла? – Машка, как любой ребёнок, не отличалась тактом. В таком возрасте большинство детей предпочитают прямолинейную искренность и не умеют скрывать то, о чём думают.

– Ушла, – сказал Алексеев и почему-то посмотрел на меня.

Я пыталась нацепить на лицо нейтральное выражение, будто мне всё равно, но сердце трепыхнулось и ускорило ритм. Не знаю, как я выглядела и не выдала ли себя. Я знала, что чувствую.

Можно храбриться и твердить, что мне всё равно. Но правда заключалась в том, что равнодушной я не осталась. Меня со страшной силой тянуло к Алексееву.

Хотелось, чтобы он, хоть и злился, но поцеловал. Чтобы прижал к себе и не отпускал никуда. Но я понимала всю утопию собственных желаний.

– А где мой Янчик? – расстроилась Машка.

– Будет завтра утром, никуда твой Янчик не денется, – ворчал Алексеев, и я видела, как билась нервно вена на его виске.

Машка грустила недолго.

– Свобода! – носилась она по огромной квартире, будто до этого сидела взаперти и под строгим надзором.

– Я договорилась о занятиях с логопедом, – отчиталась я перед Алексеевым.

– Надеюсь, это не Змеев, – не удержался он от сарказма.

– Нет, конечно, – спокойно ответила я. – И ещё. Через три дня я уезжаю.

– Что значит уезжаешь? – поменялся в лице Алексеев.

– Я заканчиваю проект по дизайну дома. Заказчики захотели встретиться. Мы обговаривали такую возможность. Не переживайте, Евгений Петрович, я найду, кто поможет вам с Машей.

И тут он стукнул кулаком по столу. Так громко, что я чуть не подскочила на месте.

– Стоять и никуда не уходить! – приказал он зловеще и похромал прочь. – Маш, дочка, можешь посидеть в своей комнате немного? – услышала я его спокойный ласковый голос. Будто и не он только что бесился и трясся от ярости. – Нам с Алисой поговорить нужно.

– О свадьбе? – невинно поинтересовался ребёнок, и я застонала в голос. – Будешь Алису замуж уговаивать за тебя пойти?

Что она несёт?! Моя наивная чистая девочка с какой-то нездоровой тягой к свадебным торжествам.

Алексеев молчал. Ну, что ж. Говорящее молчание. И из-за этого я вдруг взяла и жутко расстроилась, до слёз. Какая разница, что я сама его отталкивала и рассказывала, что всё, что между нами было, – ерунда, гормоны, временное помешательство?

И тут в этой тишине снова зазвенел Машкин голосок:

– Ты пости, папа, но я бы сама за тебя замуж не пошла. Ты с плохими тётьками дужишь. Я б обиделась. И вот я думаю, папа: если тётька плохая, а ты с ней дужишь, значит, и ты плохой? Но воде хооший, а как павильно, не пойму я что-то. Запуталась я, понимаешь?

– Я обязательно помогу тебе распутаться, – наконец-то отмер Алексеев. – Но чуть позже, ладно? Вначале я с Алисой поговорю. А потом приду, и мы вместе решим, плохой я или хороший.

– Ну, ла-а-адно, – тяжело вздохнула Маська, делая Женьке одолжение. – Я тогда буду исовать свадьбу. Пидумаю касивое платье для Алисы и себя. Чтобы все обзавидовались!

Да уж. Куда больше. Сплошная зависть…

Машка скрылась в нашей комнате. Я слышала, как закрывается дверь. На миг снова стало тихо, а потом шаги. Алексеев хромал, волочил по полу гипс. Не удивлюсь, если палец его не срастётся или срастётся неправильно, потому что слишком он активный. А после сегодняшнего полёта в объятья Змеева вообще удивительно, как он ничего себе дополнительно не сломал.

Женя вошёл в комнату. За ним закрылась дверь.

– Если ты думаешь, что я не могу справиться с собственной дочерью самостоятельно, то ты ошибаешься, – загнул он первый палец. – Если ты вдруг решила, что я тупая скотина и мне безразлично, с кем ложиться в постель, то тоже мимо, – с каким-то ожесточением загнул он следующий перст. А если вдруг решила, что мне всё равно, то неплохо было бы перетрясти собственные мозги и понять: это ты напридумывала, а мне ни разу не дала толком слова вставить.

– Да вы с ума сошли, Евгений Петрович, – попятилась я, потому что в пылу скандала и по мере загибания пальцев Алексеев наступал на меня, как вражеская армия, превосходящая мои душевные силы раз эдак в сто.

– Ещё раз «выкнешь» – выпорю! – прорычал он почти торжественно.

– Ничего другого в голову не приходит, кроме рукоприкладства? – сделала я ещё один шажок назад.

Алексеев на миг завис, соображая, чем бы меня сбрить.

– Да, ты права, – кивнул он решительно. – Есть и другие альтернативные способы заткнуть тебе рот!

Ещё шаг назад я сделать не успела: он настигнул меня, как коршун, прижал к себе и поцеловал. Вначале зло, а через секунду – страстно, со всем пылом, с таким напором, перед которым я устоять не смогла.

___________________________ [1] Илона Островская ( в девичестве – Бояркина) – героиня моего романа «Я твоя навеки, ты мой навсегда»