Глава 71

Глава 71

Мне бы оттолкнуть его. Решительно. А я не смогла. Целовалась с ним, как в последний раз. До тех пор, пока мы не выплеснули друг на друга всё, что внутри бурлило. И тогда поцелуй превратился в сладкую пытку, в чувственный танец, в котором мы тонули и не желали всплывать.

Закружилась голова, но Женя держал меня крепко.

– Я с ней расстался. Почти, – сказал он, как только ему удалось оторваться от меня. И снова всплыло, всколыхнулось всё самое мутное и противное. То, о чём я не хотела думать.

– Расстался или почти? – невесело усмехнулась я. А потом снова подумала, что не имею права ни давить на него, ни наезжать, что-то требовать или даже просить. Как только я это поняла, сразу же сказала: – Не торопись. Подумай. Взвесь всё. Ни к чему в одночасье рушить то, что строилось годами.

Он рухнул на диван и усадил меня рядом с собой.

– Чертов гипс, – буркнул он раздражённо и вытянул ногу.

Видимо, она у него болела. Не удивительно. А потом посмотрел на меня. Пытливо, изучающе.

– Ты удивительная, знаешь? – получилось у него хрипло и… восхищённо, наверное. – Не спорь, я знаю, о чём говорю. Любая другая на твоём месте сделала бы всё, чтобы привязать меня к себе. Выдумала бы что-нибудь, оболгала соперницу, постаралась выставить себя в лучшем свете. А ты наоборот: всё отталкиваешь меня, подсовываешь кому угодно, только не себе.

– Я считаю, это неправильно, – откашлялась я, потому что в горле запершило, – я никто, а твоя невеста…

– А моя невеста «кто», да? – произнёс он как-то горько.

– Ты с ней не две недели знаком, – всё же попыталась возражать, хоть внутри всё бунтовало.

Он прав: нужно за своё бороться, зубами рвать, прижимать к себе и не отпускать. Ирка бы любой пасть порвала за своего мужчину. А я… вот такая. Потому что не уверена, что я та, что ему нужно. Да и он… не совсем понятно, тот ли человек. То, что между нами пожар, ещё ничего не значит.

– Я вдруг понял, что годы иногда значения не имеют. Нам с Мариной было удобно друг с другом. Это как купить кресло – заднице приятно, спине замечательно. Ты вроде ценишь этот предмет мебели, но потом обнаруживаешь, что по цвету не подходит и в интерьер не вписывается. И любить его не обязательно. Всего лишь зона комфорта – не более. Я понятно объясняю? Доходчиво? На примерах, что тебе близки.

– То есть, можно взять и выкинуть? Потому что вдруг тебе оно перенравилось?

Не то, чтобы я пылала к Марине симпатией, скорее, наоборот. Но какое-то внутреннее чувство справедливости не давало мне принять его объяснения.

– Просто в какой-то момент ты понимаешь: не твоё и никогда твоим не было. Мы, как оказалось, не настолько близки были. Интересы разные, с друзьями она не сошлась. Мать моя её терпеть не может. Дочь мою она не просто в штыки приняла, а… это даже словами описать сложно. Наверное, она и детей не любит. Ей почти всегда не нравилось то, что приходилось по душе мне. Но в силу того, что мы встречались время от времени, никогда вместе не жили, все эти углы как-то скрадывались, прятались. А как только крохотное испытание нарисовалось – так и полезло наружу то, о чём я… не то чтобы не подозревал, нет. Я всегда знал: то не так, это не эдак, но я склонен прощать и закрывать глаза на некоторые недостатки. Я и сам… далеко не идеал. Ты в этом убедилась, правда?

Я молчала, пытаясь переварить всё, что услышала. Женя ждал. Смотрел на меня с надеждой.

– Я не знаю, где правда, – призналась честно. – Я не знаю, как правильно. И я не уверена, что то, что случилось между нами, не блажь, не сиюминутное. Завтра ты и на меня можешь посмотреть под другим углом, найти кучу недостатков и понять, что я не то, что тебе нужно. А поэтому… давай притормозим. Мне нужно время. Мне нужно, чтобы мы… не развивали отношения.

Теперь молчал он. Качал головой, хмурился, сжимал упрямо губы.

– Хорошо, – наконец-то выдавил он из себя. – Пусть будет так. Время так время. И да, мне тоже нужно поставить кое-какие точки, чтобы не выглядеть идиотом, что пытается усидеть на двух стульях сразу. Я не хочу и не буду. Не в моём характере. Но ничего не изменится в моих решениях, слышишь? Уж если я что решаю – делаю так, как считаю нужным и правильным. А я сейчас, как никогда, убеждён, что поступаю верно. Есть одно условие: никаких Змеевых.

Я вздохнула. Точно Отелло. Ну, что ж мне с ним таким делать?..

Это было наше первое хрупкое перемирие, когда мы… приглядывались друг к другу. Или, точнее, я. В Алексеева словно вселилось вселенское спокойствие. Будто взял и отрезал что-то ненужное и шагнул на другую ступень.

А я всё сомневалась и взвешивала, но это был по-настоящему семейный вечер, когда только он да я, да наша общая Машка, что переводила хитрющий взгляд с Женьки на меня и складывала губки бантиком, но ничего не говорила и не выспрашивала.

Зато она очень долго показывала папе свои рисунки, где мы с ней в «касивых» платьях. Естественно, у неё пышное платье принцессы и корона на голове. А у меня – фата и нос, похожий на кочергу. Но кого это волновало?.. Нам было очень хорошо вместе. Мне. Жене. Нашей Машке.

Я решила ничего не менять в том плане, который для себя наметила. Я хотела квартиру, работу, хорошую няню для Маши. А со всем остальным, если оно будет, как-нибудь разберусь по ходу развития событий.

На следующий день, после того, как отвезла Машку в садик, за забором детского учреждения нос к носу столкнулась с Мариной.

– Слушай сюда, – схватила она меня за рукав пиджака так, что я услышала, как трещит шов, – я в курсе, что ты ушлая и пробивная бестия, что ты моего Женю обвела вокруг пальца и надумала его захомутать. Но у тебя ничего не получится, слышишь? Оставь его в покое, по-хорошему прошу. Забудь о том, что хочешь выскочить замуж за его деньги и положение. Не выйдет, ясно? Он мой!

– С чего ты взяла, что я замуж за него собралась? – опешила я так, что даже не вырвала руку, в которую она вцепилась, как бульдог.

– Ой, только не строй из себя святую невинность! Я всё знаю! И то, как возила его к себе домой и всем налево-направо рассказывала, что он твой жених и что отхватила завидную партию. И он, дурак, тебе поддакивал. Что, думаешь настолько хороша? Да ты никто, звать тебя никак, помоечная ты крыса!

Вот в этот момент я всё же извернулась и наконец-то избавилась от её хватки.

– Я тебе глаза твои бесстыжие выцарапаю! – не унималась Марина и входила в раж. Того и гляди кинется и свои угрозы исполнит. – Я о тебе такую славу распущу, что тебя ни одна приличная семья на порог не пустит и на работу не возьмут тем более! Валила бы ты назад в свой Мухосранск! Там тебе самое место! И девку свою с собой забирай!

Я даже не сразу поняла, о ком она говорит. «Девка» и моя малышка Масяня никак не хотели вставать в один ряд.

– Я не для того три лучших года своей жизни положила на Женьку, чтобы какая-то безродная болонка его у меня увела! Не будет этого, поняла? Уберись по-тихому, и всем будет счастье! Думаешь, ноги раздвинула – и твой? Нетушки! Обломайся, шваль! А будешь упорствовать – найдётся и на тебя управа!

Я смотрела на неё и удивлялась: и я считала её утончённой и изысканной? Красивой находила?.. И это её я защищала, проявляя некую женскую солидарность, потому что понимала: очень это непросто, когда рушатся отношения…

Сейчас же я видела грубую неотёсанную бабищу с лицом в красные пятна, со звериным оскалом и тонкими губками. В этой девушке не осталось ничего цивилизованного и достойного. И, видимо, прав Женя, когда сказал, что совершенно её не знает.

Но я не та, кто откроет ему глаза. Судя по всему, он и сам прозрел, но, наверное, удивился бы безмерно, если б увидел свою невесту такой, какой сейчас её вижу я.

– Всего хорошего и удачи, – улыбнулась ей я и пошла прочь.

Она что-то ещё выкрикивала мне в спину, но я старалась не слушать.

Погода стояла хорошая. Весна завоевала всё пространство, принесла с собой запахи клейких листиков, что в один миг зазеленели на деревьях.

Я хотела пить этот воздух и радоваться тёплому солнцу, щуриться от яркого света и оставить далеко позади орущую злобную тётку, что случайно повстречалась на моём пути.