Пролог

Разглядываю из окна холла детского дома их площадку, сложив за спиной руки. Чувствую, как подрагивают пальцы. Никакой “Татьяны” я не помню. Но у меня были "клубные связи"… Тогда я еще находил время потусоваться. Неужели, это как-то выстрелило? Я всегда максимально предохранялся.

На углу здания, во дворе, стоит машина спасателей.

— Извините, я здесь уже час жду, — ловлю одну из женщин, проходящих мимо меня.

— У детей медосмотр. Потом обед. Ребёнок освободится, его приведут.

Рядом какая-то сомнительная женщина "посещает" своих детей.

Пацаны, матерятся, ведут себя как говнюки, она успевает их лупить, ругать и кормить дешёвыми конфетами. Высокие отношения! — скептически вздыхаю я.

Погружаюсь в планшет, пытаюсь работать.

Пожилая женщина, которая дежурит в этом помещении все это время поглядывает на меня с любопытством и осуждением.

Не выдержав пристального внимания, поднимаю на неё вопросительный взгляд.

— Вы к Мамаевой Кире?

— Да.

— Отец?

— Да.

Бросает демонстративный взгляд на мою обувь, часы…

— Что ж Вы даже игрушечку никакую не взяли, ни гостинцев. К ней только волонтёры и ходят изредка.

— Эм… — озадаченно зависаю я.

Н-да, Полярный. Что ж ты? Себя в детстве вспомни. Ты любил игрушки…

Я не могу вспомнить, как находился в детском доме. Это была травма. Детская психика, спасая себя, все стёрла. Я даже помню какие-то обрывочные эпизоды "до". А вот здесь… А это ведь было здесь же! Абсолютно ничего.

Хотя нет. Запах столовой. Казенный, специфический. От него воротит. Не нравится! Я его помню.

Убираю планшет в карман пиджака.

Осматриваюсь. На стенах ещё старые рисунки масляной краской. Винни-пух…

Набираю своего секретаря.

— Люба срочно, прямо сейчас, купи игрушку для девочки шести лет. И какой-нибудь набор детский с конфетами. Адрес скину.

Мне хочется перенести встречу. Морально я не готов.

Ко мне выходит женщина в белом халате, медсестра, наверное.

— Извините, у вас сейчас не получиться встретиться с Кирой.

— Почему это? Я час прождал.

— Кирюша… плохо себя чувствует.

— Конкретнее.

— В психологическом плане. Вам лучше завтра…

— Опять по башке получила, — пробегает мимо маленький пацан.

Мой глаз дергается.

— Покажите ребёнка. Немедленно. Или я приеду с ментами и адвокатами.

Женщина поджимает губы.

— Вы что думаете, у нас сотрудники бьют детей? — обиженно.

— Я вообще ничего не думаю. Покажите, что с ней все в порядке. А личную встречу я могу и перенести.

— Встречу? Разве вы не будете её забирать?

— Прямо сегодня?! — опешив, теряюсь. — Но мы даже не знакомы.

— Дело ваше.

— Где ребёнок?

— М-м… Ну тогда ждите ещё.

Уходит.

Ловлю какого-то пацана постарше.

Вручаю ему купюру.

— Кира Мамаева. Разузнай, что происходит.

— А-а-а, чокнутая! Так она это, ей хотели прививки поставить, а она под крышу залезла. Её спасатели пытаются достать уже час.

— Крышу?

— Да постоянно херню делает эта ваша Кира! — прячет деньги в карман.

— А давно она здесь?

— Месяца три, — пожимает плечами.

Выхожу на улицу. Подхожу к спасателям.

— Мамаева! Ты мне это прекрати! — ругает её директриса.

Видел её фото на сайте. И говорил с ней по телефону.

— Немедленно вылезай! Зараза какая, ты посмотри…

На крыше — старые, еще в деревянных рамах, окна для проветривания и освещения чердака, они оформлены как маленькие домики. Девочка на секунду выглядывает из окна как кукушка из часов.

— Сама заваза! — дерзко.

Выкидывает оттуда какую-то мелкую рухлядь.

— В окно взрослый не пролезет. А стенка сразу за ней замурована. Она в маленькое отверстие пролезла, — объясняет бородатый могучий спасатель. — Только разбирать.

— Да нельзя разбирать, это не стенка а опора, крыша ветхая, может на неё обвалиться.

Спасатель вздыхает.

— Кирюша, хочешь шоколадку? — кричит ей.

— Нет! — высовывается коротко стриженная голова.

— А что хочешь?

— Кавбасы. Копчёной.

— О! У меня как раз бутерброд есть. Найдите, кто-нибудь бутерброд, — оборачивается Спасатель к своим.

— А вы кто? Что вы делаете на территории? Кто вас пустил? — замечает меня директриса.

— А я отец "заразы", — смотрю на неё гневно.

— Ой… — осаживается. — Я ж любя! Волнуюсь, не дай бог упадет… Что ж Вы не забрали её сразу. Бегают за вами, уговаривают…

— Вы мне с больной головы на здоровую не перекидывайте. У вас мой ребёнок застрял на крыше.

— Застрял, — вздох. — У нас и не такое бывает.

— Так, Кирюш, я несу тебе колбасу, — поднимается по развернутой до окошечка лестнице спасатель.

— Высунулась бы, чтобы он её схватил, — обсуждают женщины. — До чего ребёнок вредный, это же ни в какие ворота… Дикарка.

— Кира, ты где? — смотрит спасатель в окно.

— Я Кивилл! — доносится из под крыши.

— Окей, Кирилл. Держи, дружище, — тянет пакетик.

— Поважи там. И уходи!

— А знакомиться? Надо же руки пожать хотя бы. Я — Добрыня, ты — Кирилл. Настоящие парни должны пожать руки.

— Я не дувак! Утащишь меня ещё…

— Окей, понял. Ну вот, оставляю, кушай.

Кладёт пакетик на край окна.

— Добрыня, — зову Спасателя.

Ловит меня взглядом.

— Скажите, что за ней отец пришёл. Кира, ты слышишь? — повышаю голос. — Я пришёл за тобой. Спускайся!

— Чё? — высовывается удивлённая девочка.

И в этот момент Добрыня хватает её за плечо.

— Тихо… Тихо… — увещевает, яростно дерущуюся Киру. — Спокойно, Кирюха. Больно ж…ё-моё…

Сгребает, вытягивая на себя. Бутерброд в пакете летит вниз.

Девочка прямо крошечная в его руках. Как марионетка. Только веревок нет. Прижимает ее к себе, лестница едет вниз.

— Ну я тебя накажу, Мамаева! — машет ей строго пальцем директриса.

— А у Вас одна Кира Мамаева? — с сомнением смотрю на ребёнка. — Что-то мелковата для шести, нет?

— У нас все с задержкой развития.

— Судя по способности сопротивляться психологическому давлению с развитием у неё как раз все нормально, — бормочу я.

Спасатель ставит девочку к моим ногам.

— Принимай, отец.

— Спасибо вам, Добрыня, — тяну ему руку, пожимает.

Опускаю взгляд.

Мелкая, грязная, глазастая, в каких-то облезлых пацанских тряпках…

И на шее белые пятна, как были у меня. Пока я не забил их тату. Это генетическое…

Дочь, да?

— Чё надо? — рассерженно смотрит исподлобья.

Не дожидаясь ответа, поднимает пакет с бутербродом. Открывает, ест, шмыгая носом.

— Отберите у неё немедленно! — требует директриса. — Вдруг отравится. Это непроверенные продукты. Нам ещё кишечной инфекции не хватало в группе!

Кира решительно показывает ей фигу на вытянутой руке, засовывая бутерброд целиком в рот.

Походу, у нас назревают проблемы с посещением ресторанов.

Вытирает руки о свои бока. И жуёт с набитым ртом. Мне кажется, вполне довольная собой.

Н-да… Не принцесса.

Глаза. Глаза у неё выразительные.

Везёт мне в последнее время на женские глаза… И от контраста с ними её образ кажется ещё более убогим.

— Я не понимаю, у вас что детский дом бедствует? — цежу я.

— Да на неё что не надень через день в таком состоянии! Вы же сами видите, откуда ее достали?

Вижу.

— Забирать будете?

Словно я сейчас выкупаю заранее заказанный товар, и он может мне не понравиться, и можно отказаться.

Но отказаться нельзя. Что выросло, то выросло.

— Буду… — вздыхаю я.

— Пойдёмте оформлять….