Глава 16 — Хроники свежего папы

Просыпаюсь от детского визга где-то в районе кухни. Давление подлетает, моментально пробуждая.

Медленно открываю глаза. Веки ломит.

Потом… детский смех.

— Запивай молоком! Вода не поможет, — голос Даны.

Все-таки слупила эти чёртовы острые мидии, да? Я же убрал их на самую верхнюю полку в холодильник. Как она достала?

— Время… — выдавливаю из себя.

— "Сейчас пять часов сорок три минуты", — отвечает Алиса приятным женским голосом.

— Аха-ха-ха! — хохочет Кира.

— Нет… Нет-нет. Спать! — повышаю голос. — В этом доме первым просыпаюсь я! Дети, немедленно спать!

— Хо-хо! — дразнит меня Дана, проходя мимо моей комнаты в ванную. — Я забыла предупредить, Платон Александрович, Надюша — жаворонок!

— Она же Сова!

— Но жаворонок.

— Это очень вероломно со стороны "Надюши"! — кричу Дане вслед.

Тяну к себе подушку, накрываю голову. Но звуки проникают даже сквозь неё. Отшвыриваю в сторону.

Присаживаюсь, тупо глядя в окно. Шесть утра… дети верещат на кухне. К тому же моя ванная занята. Сушняк…

Падаю обратно на спину.

— Водички? — заглядывает деловая Кира.

— М-м… было бы неплохо.

Несёт мне стакан с водой.

На самом деле плохо, Полярный. Твоя дочь в курсе, что ты бухал, видимо понимает, что это такое и даже надрессирована приносить с утра воды.

Беру у неё стакан.

— Благодарю.

Пью.

— Сушняки?… — бывало.

— Нет, — вру я. — Просто хочу пить.

Слегка подташнивает.

— Сигавету?

Ну ещё не хватало!

— Нет, — смотрю ей в глаза. — Ты поела?

— Угу.

Спасибо, Сове, занимает она мою ванную ненадолго.

Выходит с полотенцем на голове. Пересекаемся в портале.

— Вам нужно следить, чтобы Кира чистила зубы.

— Она чистит.

— Нет, не чистит. Она говорит, что чистит. Но щётка остаётся сухой. Врёт! — шёпотом.

— Хорошо, я буду проверять.

— Нет, как только она поймёт, что её спалили с сухой щёткой, она начнёт её просто мочить. Надо стоять рядом и следить.

Мучительно вздыхаю.

— Окей, я понял. Мой ребёнок— мошенник.

— Она просто очень умная девочка.

— Тут не поспоришь.

Делаю шаг в ванную. Весь пол залит водой, коврик хоть отжимай. На запотевших стеклах рисунки детских рожиц… на батарее сушится детское белье. И вообще все не на месте.

— Новая реальность, Полярный. Но могло бы быть и хуже, да? — включаю вытяжку и обогрев полов.

На кухне грохот и звон. Что-то расхерачили…

Так, надо узнать, какой убойный узбогоин пьёт Сова. Без препаратов боюсь, не вывезу.

Приняв душ, выясняю, что орда женщин стащили все мои полотенца.

— Дана!!

— Полотенце? — кричит мне в ответ.

— Да! Спальня. Шкаф. Слева, сверху.

Приносит, просовывая мне через приоткрытую дверь и не заглядывая.

— Заходи… — ухмыляюсь.

— О, нет!

И ведь не затащишь. Полный дом "свидетелей".

Выдергиваю из руки полотенце.

Выхожу из ванной. Дана собирает детей. На кухне… словно мой холодильник вытряхнули на стол, от всего откусили один раз и обратно положить не соизволили. В раковине кружки, ложки, тарелки, словно у меня тут группа детского сада пировала. В мусорке мой разбитый графин из Китая. Как там нужно правильно дышать для дзена?

Закидываю дольку засахаренного лимона в рот. Надеюсь, именно эта никем не облизана.

Шесть тридцать. Складываю посуду в посудомойку, хотя мне еще полчаса спать…

Хроники прихуевшего свежего папы.

Сова за спиной наливает себе в стакан сок. Разглядываю её в отражение. Не пришла, трусиха.

— Как спалось?

— Так себе… — прячет улыбку.

Но ямочки на щеках на мгновение прорезаются.

Красивая, свежая, нежная… Красивая женщина без косметики после пробуждения — это отдельный вид искусства. Особенно, если она умеет с утра быть в настроении, когда ей спалось “так себе…”.

— Горошина была слишком велика для принцессы?

— Ах, черт! — срывается с места бегом. — Надюша! Я сама уберу постель! Я сама…

Злорадно усмехаюсь.

— Все, мы с Надюшей побежали. Иначе, я опоздаю на работу. А у меня начальник — зверь.

— Сегодня — так уж точно, — морщусь от давления в паху. — А мог бы быть приятным удовлетворенным человеком, Сова, — вкрадчиво намекаю ей.

— Два магнита! — ведёт бровью.

— Да помню… — цежу я. — Подарок не забудь…

— Не забуду.

— …Использовать по назначению.

Фыркнув, сбегает.

Везу Киру в интернат.

— Давай-ка договоримся, что ты из интерната больше не выходишь. Концерты не даёшь. Денег не берёшь.

Молчит, поджав губы.

— А я… тебе что-нибудь куплю.

— Что? — тут же оживляется она.

— А что бы ты хотела?

— Павука живого.

— О, нет! — передергивает меня от отвращения.

Моё отвращение к ним близко к арахнофобии.

— Что-то неодушевленное.

Прикасается к ушам.

— Навушники.

— М-м… договорились!

— А пиванино?

— Что-что?

— Вояль.

Растопырив пальцы, изображает аккорд на клавишах.

— Перебор!

Вздыхает расстроенно.

— Навушники и ковбасу.

— Ладно.

С первых нормальных бабок куплю ей в подарок синтезатор, решаю я.

На автомате, тянусь к панели, переключая радио на свою флешку.

— Оставь! Оставь! — подпрыгивает взволнованно.

Возвращаю. Что там у нас было?

Ах, да…

Но в этот раз выбор вполне себе. Уличный французский шансончик в женском исполнении.

— Чё она поёт?

— Поёт, что… ей не нужны драгоценности и деньги, она не знает что с ними делать. Хочет только веселье и свободу, — улавливаю несколько знакомых слов.

— Дувная, — закатывает глаза Кира.

— Согласен.

— Выквучи.

По дороге покупаю себе кофе, ей какао.

И конечно же она умудряется его пролить! Прямо на мои белые сиденья. И на себя… прямо на открытые в шортах бедра.

Замерев, молчит. Только округляются и так большие глаза.

И мне приходится сделать непривычно усилие над собой, чтобы больше озаботиться её кожей, а не кожей сидений. Переключить тумблер с раздражения на… Он, оказывается, есть. И внутри болезненно сжимается.

— Обожглась?

— Свучайно повучивось.

Забираю её стакан, ставлю в подстаканник. Даю влажные салфетки.

Трёт кресло…

Вздохнув, паркую тачку. Вытираю её руки и бедра. Достаю пену от ожогов. Заливаю покрасневшую кожу.

— Это я виноват, — признаю я. — Извини.

Сова предупреждала на счёт горячих жидкостей для детей. Вылетело из головы.

Играет с пеной.

Едем дальше.

Довожу Киру до дежурной.

— До пятницы? — прощаюсь с ней.

Неловко останавливаемся, глядя друг другу в глаза.

— Ну обними папку-то, — по-простецки подсказывает ей дежурная.

Смутившись, Кира хмурится, делая шаг назад. Отводит взгляд.

И как-то все это… стены эти… запах… навевают какой-то неприятный вакуум в груди. Со вкусом неопределённости, страха, ненужности. Казенности и собственной незначительности.

Присаживаюсь, заглядывая ей в глаза.

— Я заеду завтра, хорошо. На полчаса.

Кивает.

— И мы договорились, что ты не сбегаешь. Да? — тяну ей руку. — Серьёзные пацаны слово держат.

Вкладывает свои пальцы в мою ладонь. Аккуратно пожимаю.

— Если кто-то будет тебя обижать, позвони мне, — вручаю ей телефон.

Кивает.

— Вечером тебе позвонит бабушка. Я номер вбил. Ответь ей.

Кивает.

— До завтра. И… ты здесь не останешься, обещаю. Я тебя заберу, как только оформим все бумажки.

Ухожу с тяжелым чувством внутри. Сложно это, вдруг так внезапно пустить в свой мир человека. И ей, наверное…

Мне звонит Лилит Аруян. Жена Карена. В отличие от пошлого мужа Лилит та ещё звезда. Доминант у них явно она. Карен хоть и дергается то влево, то вправо, но против её удавки бессилен. Каблук у неё шипованный!

— Платон Александрович… — мурлычет в трубку.

— Доброе утро, Лилит.

— Я хочу "Бархат".

— Но Карен выбрал “Кошек”.

— А я хочу "Бархат".

— "Бархат" в три раза дороже.

На самом деле в два. Но Лилит можно продать и икс три. А Сове явно нужны бабки не меньше, чем мне. Там у неё какой-то невнятный мудак "Володя", — который не может оплатить расходы своего ребёнка.

— Мне плевать. Я хочу "Бархат" и пообщаться с автором проекта на месте по деталям. Вы можете подъехать?

— Для вас прекрасная Лилит мы можем всё!

А "Кошек" продам в какой-нибудь колхоз…