Глава 28 — Ужас

Пока Кирюша крутится у витрины, Полярный, откинувшись на диванчике разглядывает меня.

Чувствую, как его нога касается моей под столом. Смещает её чуть в сторону, двигая своим коленом моё.

От неожиданности кофе идёт не в то горло. Прокашливаюсь.

— Платон Александрович! — осуждающе дёргаю бровями.

— Что?

— Ну не здесь же!

— А где? Жду твоих предложений. Где бы тебе хотелось? — нахально дергается уголок его губ.

Боже, ты любовница шефа, Сова! — доходит до меня в очередной раз. Это же ужас.

— Эм… — облизываю с губ глазурь.

— Дана, привет! — неожиданно материализуется рядом с нашим столом Канарейкин. — Можно тебя похитить?

И пока я растерянно ищу повод вежливо отказать, Полярный уже нашел.

— Нет, — цедит он. — Нельзя.

— Ты её в карты что ли выиграл, Полярный? — с вызовом. — В личное время, а сейчас у нее личное время, она…

— Хер изо рта вынь, — смотрит лениво на наручные часы Полярный. — Невнятно выходит.

Давлюсь очередным глотком кофе, чувствуя, как вспыхивает лицо.

Канарейкин тоже теряется на мгновение.

— Дана? — переводит на меня взгляд. — Я к тебе, вообще-то, обращаюсь.

— М-м… у меня бизнес-ланч, — вру я, не рискуя перечить инфернально настроенному Полярному. — Давай, не сейчас.

— О-о-окей… — недовольно. — Вечером позвоню.

Ретируется.

— Что значит, "позвоню вечером"? — сверлит взглядом меня Платон.

— Это что за сцена ревности?! — тихо шиплю на него.

— А я что — не предупреждал, что у меня есть недостатки.

— А я что — согласилась их терпеть?!

— Ну, теперь уже поздно переобуваться.

— Так, погоди! — все ещё в шоке раскрываю руки.

Играет желваками.

— Кстати, ревновать можно только мне. Не выношу женскую ревность.

— Что?!

И теперь от моего лица отливает кровь. Чувствую, как немеют губы.

— Да мы даже не в отношениях!

— Формальности меня интересуют меньше всего.

— В таком случае, я хочу все это остановить.

— Неа… Так не выйдет. Не имею привычки отказываться от выбранной женщины без весомой на то причины.

— А моё мнение не учитывается?!

— Ну почему же?.. Но… работать я с тобой вместе не смогу, — хмурится. — Обычно мне похер. Но именно тебе не повезло, Сова.

Отлично! Здорово…

— Прямо мужчина-мечта! — язвлю подрагивающим голосом.

— Есть и свои достоинства… — пожимает плечами. — Мне кажется, ты вполне их оценила. Итак, что значит, "позвоню вечером"?

— Я не собираюсь оправдываться.

— Очень опасная позиция.

— Ты ненормальный? — обиженно вздрагивают мои губы. — Ты мне заявляешь сейчас, что я принадлежу тебе, а ты мне нет. При этом, если меня что-то не устраивает, ты меня увольняешь?!

— Не драматизируй. Что у тебя с Канарейкиным?

— Мы вместе учились!

— Видишь, у тебя тоже есть недостатки. Я же их принимаю.

Нет, ну это ужас просто!

— Ты наглец. Самоуверенный, самовлюбленный нарцисс!

Крутит в пальцах сигарету.

— Критиковать меня, это ещё хуже, чем со мной спорить. Не советую.

— А я буду! И что ты мне сделаешь? — мстительно и упрямо прищуриваюсь я.

Не давая разгореться нашей ссоре активнее, к столику подходит Кирюша.

— Обсудим чуть позже, — добавляет он, сворачивая разговор.

Кира по-деловому складывает на диванчик к Полярному два пакета.

— Так… — инспектирует он их. — Мы же говорили о булке, а ты купила две коробки булок!

Кира, поджав губы, трагично кивает.

— В ковобочках меньше стоит.

— Но тебе столько нельзя!

— Это еще тебе немновжко… для счастья…

Невозмутимый надменный фейс Платона вдруг смягчается. Лицо вздрагивает, приобретая человеческие эмоции. И я забываю за что на него злилась.

— …и Совам, — скашивает на меня смущенный взгляд Кирюша.

Они называют нас между собой "Совами"? Это мило…

— Зайка моя… — свожу брови домиком, заправляя уже отросшую прядку ей за ушко. — Спасибо большое! Надюша будет очень рада твоим булочкам.

Полярный забирает свой кофе, вручает мне один пакет с коробкой.

— Идём.

Не дожидаясь и не оборачиваясь, двигается к лифтам. И я тихо бешусь, что он делает так. Но опять не рискую бунтовать.

Кирюша, семеня, старается не отставать от него.

— Дай ей руку… — шепчу ему.

— Что? — пишет кому-то в телефоне.

— Возьми Кирюшу за руку.

— Зачем?… Она знает дорогу…

— Полярный! — шиплю с досадой. — Быстро! Взял! Дочь! За руку!

Тормозит, отвлекаясь от экрана.

Ну! — дёргаю бровями.

Растерянно тянет ей руку. Она также растерянно берет его за неё.

Замедляется, подстраиваясь под ее шаг.

Ну вот!

— Кирюша — это единственное твоё достоинство! — шепчу я гневно.

— Это мы тоже обсудим позже.

Поднимаемся на этаж.

Быстро сбегаю от него в наш с Салтычихой кабинет.

Она поднимает на меня взгляд. Оценивающе смотрит.

— Полярный, что ли, приехал? — пренебрежительно.

У меня на лбу написано?!

Бросаю на себя взгляд в зеркало.

Я вся как гепард в красно-белых пятнах. На шее зрелищно стучит вена, зрачки расширены.

Ну нельзя же так, Сова!

— Влюбилась, что ли? — надменно посмеивается Тори. — Тогда… век твой здесь недолог… Не стоит и за место биться.

Не реагируя на провокации, делаю вид, что читаю что-то важное в телефоне.

От Полярного приходит СМС: "зайди".

Поправляю волосы, подкрашиваю блеском губы. Исключительно, чтобы выглядеть приличнее, а не потрепанной мартовской кошкой.

Прихватив папку для солидности, иду к нему.

Он запирает за мной дверь.

— А где Кира? — веду взглядом по кабинету.

Её нет.

Подхватывает меня за талию, усаживая прямо на стол!

— Ты чего делаешь?… — выдыхаю я.

Оскаливаясь, впивается в мой рот.

Я слышу свой стон, чувствуя, как закрываются глаза. Папка летит из рук на пол.

Он заваливает меня на стол, влажными поцелуями врезаясь в шею.

— Ай… — пищу тихо, врезаясь в него пальцами.

А меня никогда так нахально не зажимали и не заламывали прямо на столе! Удивительно, но моё тело в восторге. И даже не пытается сопротивляться.

Между бёдер судорожно сводит. Сгребая волосы на моем затылке, тянет, вынуждая прогибаться, подставляя ему грудь. Дергает на спине вниз застёжку молнии, срывая платье до пояса, вместе с бюстгальтером.

— А-а… — беспомощно и бесстыже поддаюсь его напору, чувствуя его пальцы под юбкой. — О-о… М-м… — кусаю губы, чтобы не стонать в голос.

Его язык скользит по моим губам.

Нет шансов не стонать!

Задрав юбку, поднимается с меня, отводит мои трусики в сторону. Разглядывает, расстегивая ширинку и профессионально натягивая, на себя презерватив. Не бросая на процесс и взгляда. В отличие от меня! Я пялюсь на его красивый мощный член. И горю от раскаленного стыда!

Направляя себя, толкается плавно внутрь, растягивая меня до мурашек…

Мне дико неловко, что за пару минут поцелуев, я такая мокрая, что это даже слышно, когда он двигается во мне.

Шипит, закрывая от удовольствия глаза.

А потом срывается, вдалбливаясь в меня так, что стол со скрипом сдвигается с места на каждый рывок. Мы несдержанно стонем друг другу в рот. Я кусаю его, что-то невнятно мурлыкая, зависнув на грани оргазма…

— Ну что там у нас… с достоинствами?… — задыхаясь, шепчет он, мне в ухо.

Это так чувствительно…

— М?! — агрессивно требует он ответ, прижигая мне слегка ладонью по бедру.

Впиваясь в его плечо зубами судорожно кончаю, дрожа в его руках.

— Да… да… — чуть замедляется, взрываясь следом.

Я чувствую вкус его губ и солоноватой мокрой кожи.

Как хорошо, Господи…

И в этот момент, мне кажется, что он весь состоит из достоинств. Одно из них все ещё во мне, продлевает моё удовольствие.

Его телефон орёт рядом, прямо возле моего уха на столе.

Какой счастье, что секретаря нет в соседней комнате! Это было караул как шумно! — начинаю приходить в себя.

Он нажимает на громкую связь, целуя меня в кромку уха.

— Слушаю… — утомленно.

Чуть поднимается, упираясь руками в стол.

И пока он занят, я сжимаю его лицо в ладонях, разглядывая. Какой красивый…

— Платон Александрович, Кира пролила на баннер краску… — раздаётся голос из телефона.

— Я сейчас… — хрипит он, — буду…

Отрывается от меня, застегивая ширинку.

— Роман с тобой мне пиздец как дорого обходится.

Прикрывая обнаженную грудь руками, присаживаюсь, не в силах ещё прийти в себя.

— А… м… — пытаюсь что-нибудь едкое возразить, но…

Мой язык отнялся от оргазма, все ещё слабыми токами курсирующего по моему телу.

И честно говоря, мне сейчас… пофиг, что он там несёт.

На его рубашке мой розоватый блеск для губ с блестками. Черт…

Онемевшими дрожащими пальцами поправляю волосы.

— Что это было?.. — бормочу.

— Это тебе для вдохновения.

— А тебе?..

— А мне… для снятия приступа ревности. Когда я ревную, я веду себя, порой, как животное, — засовывает сигарету в губы. — Но… это тоже достоинство, согласись? — нахально подмигивает мне.

Выходит.

А я непослушными пальцами пытаюсь привести себя в порядок.

У двери замираю, прижимаясь носом к его висящему на плечиках пиджаку. Как фетишистка втягиваю запах, позволяя ему затопить себя с головой. Со стоном ложусь спиной на стену. Во мне порхают бабочки, голова моя бестолковая кружится от эйфории.

Ужас, Сова, ужас… Ты не Сова, ты та самая растрепанная мартовская кошка!