Глава 36 — Семейные программы
Вместо ребёнка мне отдают список пунктов, по которым нужно провести беседу с Кирой.
— Я не знаю в каких условиях растёт Кирюша, но у вас кажется проблемы, Платон Александрович, — строго смотрит на меня воспитательница Киры.
— Все живы хотя бы?
— Одного мальчика сегодня хоронили! — с каплей яда.
— Что?!
— В песочнице.
— А-а… Черт! Вы чего пугаете? У меня сердце слабое.
— У меня — тоже. А мне еще родителям Никиты про похороны объяснять! Он ведь маме пожалуется. Поэтому завтра попрошу привести более социализированного ребёнка.
— Но у меня только такой.
— Поговорите с Кирюшей дома, — кивает на листок. — И обсудите все происшествия.
Заметив меня из группы, Кира вылетает в коридор. Застывает. Лицо идёт пятнами.
— И кстати, — оборачивается воспитательница в дверях. — Поёт Кирюша чудесно!
— Добрый вечер. Что-то случилось? — смотрю на Киру с подозрением.
— А Кивюфа гововила, ты за ней не пвидешь! — выходит Надя.
— Почему не приду?
— Потому фто пвохих детей обватно отдают в интевнат! А она очень пвохая сегодня.
Кира настороженно смотрит мне в глаза.
— Нет. Мы идём домой.
Говорю растерянно. Не зная, как сказать убедительнее, что я не верну её в интернат.
Эта идея вызывает ком в горле. Это было бы неприкрытым предательством. Я на такое не способен.
— Даже если какая-то хулиганка вела себя плохо, ее все равно забирают домой. Там, конечно, могут поругать, но в интернат не вернут.
Показываю ей плотно исписанный лист.
— А ты не скучала, да?
Протяжно вздыхает.
— Ты что, ела кактус? — читаю первый пункт.
— Только попвобовава кусочек!
— Зачем?
Стоит, поджав губы.
— Ты была голодна?
Отрицательно качает головой.
— Я видела один волик, там ели кактус.
И мне хочется, как моей первой учительницы нарычать — "все пойдут из окна прыгать, и ты пойдёшь?". Хотя учительницу я не любил, и был уверен, что к её перлам в жизни апеллировать не буду никогда. Но хочется…
— Ну и как? Вкусно?
— Бе-е-е… — морщится.
— Ладно, с этим решили. Что тут ещё? Ты съела чужую еду?
— Бувку.
— Кира.
— А чё он сидит пововотый, и даже не ест?! — дерзко оправдывается она.
— Итак. Мы не трогаем чужую еду. Даже если он полоротый и сам ее не ест. У тебя своя порция. У него — своя. Все.
Иду дальше по листу взглядом.
— Ты хоронила мальчика??
— Игвали пвосто! — закатывает глаза.
— В похороны?!
— Да.
— А "покойный" был против, да?
— Немновжко пвотив.
— Кивюфа сказава, что он тогда умвет по-настоящему. Есви его не закопать, — округлив глаза шепчет Надя. — И мы закапывави.
— Кира… — с осуждением смотрю на неё. — Это вот реальный косяк!
— У нас все так игвали! И меня закапывави. Чё такова пвям?.. — недовольно.
— Ты больше никого не закапываешь. И не пугаешь детей! Никаких кладбищ, могил и моргов.
— Вадно…
Надя печально взглянув на Киру, убегает в группу.
— Давай, переобувайся.
Пока она возится, читаю список дальше.
Перевожу взгляд на дощечку с фигурками из пластилина. Они подписаны.
Кира Мамаева. "На лепке на свободную тему слепила сигарету".
Сигарета, да. В полный рост.
Изображаю рука-лицо.
— Квасиво?
— О, да. Пожалуй, заберу на память.
Забираю улику с доски.
— Пойдём, рецидивистка.
— Давай немновжко посидим?
— Зачем?
— Надюша… одна там. Всех забвали. Одной ствашно оставаться, — шепчет мне доверительно.
Сова уехала на объект, да.
— Страшно?
— Мхм… Бвосили. Сидишь. Ствашно. Могут не забвать бовше.
И вдруг я ярко вспоминаю это детское чувство, когда с ужасом ждёшь. Реально с ужасом. Ведь уже должны прийти, но не идут. А впереди неопределённость, тоска и чувство ненужности. И сердце лупит от стресса, и сводит живот.
— Нет… это непорядок, конечно. Софья Олеговна, — заглядываю в группу.
Надя смотрит в окно.
— Я хотел бы и Надю забрать.
— Ой! У нас так не положено. Мы можем отдавать только тем, кто внесён в договор.
Вот Сова, кстати, в мой договор внесена на случай какого-нибудь пиздеца.
— Ну как-то давайте решим этот вопрос сегодня без договора. А завтра впишем. У меня на Киру Сова внесена, кстати, можете посмотреть. Давайте, ей по видеосвязи позвоним?
— По видеосвязи?.. — с сомнением. — Ну, хорошо. Давайте позвоним.
— Пватон! Ты меня забевешь? — обнимает меня за ногу Надя, пока я звоню.
Довольная смотрит на воспитательницу.
— Пватон — мамин жених! — важно.
Ну вот такое непосредственное простодушное создание Надя… — смиренно вздыхаю я. Всех спалит. Но злиться на неё странно. Мне не хочется её исправлять.
Сова отвечает на вызов, стоя на фоне фаллоимитаторов.
Слегка давлюсь воздухом.
— Платон Александрович, что-то срочное? — холодно.
— Да. Срочное. Только фон смени, будь любезна. Я собираюсь сейчас трубку передать Софье Олеговне.
— Ой! — сразу слетают её прохладные понты. — Стой! Подожди!
Быстро меняется ракурс, вставая на фоне штор.
— А что случилось?!
— Надя осталась в садике одна. Всех забрали. Кира… Мы с Кирой, — поправляюсь я. — Очень переживаем, что ей будет некомфортно одной тебя ждать. И хотели бы забрать. Надя хочет уйти с нами.
— М-м… Хорошо. Ладно. Я приеду минут через сорок! Спасибо.
Передаю трубку воспитателю.
— Надя, собирайся.
Вспоминая, какой хаос они могут навести за сорок минут, покорно соглашаюсь на версию "погулять на площадке".
Беда приходит откуда не ждали…
Через полчаса девочки идут ко мне с таким видом, словно опять кого-то похоронили в песочнице и идёт панихида. В руках у Киры облезлый, орущий котёнок.
Молча смотрит на меня умоляющим взглядом.
— О, нет-нет-нет! Нет. Нет… Нет, Кира, нет! Мы не можем.
— Пожавуста…
Котёнок вцепился в неё, выпучив глаза и трясясь как эпилептик.
Откуда, вашу мать, в нашем дворе может быть облезлый котёнок?!
— Кира, я правда не могу. Он уничтожит мою квартиру.
— Пожавуста…
Надя молча стоит рядом с Кирой, как линза усиливая умоляющий взгляд.
— Да вы что?! Нет!
— Что происходит? — подходит Дана.
— Вот! — возмущённо показываю на девочек.
— Пожавуста… — дрожат губы Киры.
— Нет! — психую я.
— Полярный, иди-ка сюда! — оттаскивает меня от детей Сова.
— Ты… должен, — тыкает мне назидательно пальцем в грудь. — Ты обязан! Обязан взять ей питомца.
— Нет!
— Да!! Послушай… она брошенная девочка. Интернатовская. Ей сломали все семейные программы. Её мать о ней не заботилась. Ей не у кого перенять это женское — материнство, заботу! А котёнок… котёнка она будет любить, заботиться. Это терапия! Иначе, она никогда потом не построит нормальную семью!
— Да с чего?! У меня не было питомца! Меня тоже бросила мать, и я был в интернате. И что?!
— Построил?
— Что?
— Построил семью?
Нет… Но!
— А я не планировал!
— И она не будет планировать.
— Ну и что?! Одному тоже неплохо!
— Может быть. Но ты не оставляешь ей шанса выбирать! Ты обрекаешь её на одиночество. Ведь она все скопирует с тебя!
— Нет!
— Возьми котёнка! — гневно шипит на меня Сова, с угрозой прищуриваясь.
— Он все загадит!
— Сейчас есть лотки, которые подключают к канализации, с автоматическим смывом. И никаких проблем.
— Боже… — закрываю лицо руками.
Пиздец моей мебели!
Разворачиваюсь к девочкам.
— Я вас всех сегодня не люблю! — чеканю я.
Кира переводит умоляющий взгляд на Сову.
— Папа разрешил взять! — улыбается она.
Тихо цежу ругательства.
— Где, блядь, эти лотки продаются? — открываю маркетплейс.
Сова тыкает на моем телефоне пальцами, находя лоток.
— Сколько?! Мне что — почку продать ради внуков??
— Не прибедняйся, Полярный! — берет за руку Надю. — И сначала — обязательно в ветеринарку. В третьем корпусе, на первом этаже.
— Всех. Вас. Не люблю! — показываю на каждую пальцем.
— А мы, наоборот, любим тебя именно таким, — хлопает мне ресницами Сова.
Кира счастлива… ей похер. Целует грязный комок шерсти.
— Не смей его целовать!
— Я принесу тебе валерьянки, — гладит меня по рукаву Сова.
— Мне нужен чистый спирт! Или что вы там принимаете, любители домашних животных?
— Не драматизируй. Уже завтра, ты будешь сам его тискать.
— Чтобы пришла сегодня и организовала весь этот быт с блохастым!
И останешься! Потому что у меня стресс! И я хочу снять его, засунув именно в тебя член!
— Хорошо… Не кричи, тебя чужие дети боятся.
— Это очень сложно!! — рявкаю, делая глубокий вдох. — Не кричать на вас.
— Но ты повутше ставайся! — обнимает снова меня Надя.
Просто пиздец… Похороните меня в песочнице вместо Никиты! Я даже маме жаловаться не буду.