Глава 47 — Разочарование

Пьяная Сова — ужас, какая прелесть. И позволяет мне всё!

Попугай — сволота.

— "Не надо оваций!" — выразительно орёт пернатая тварь каждый раз, когда Сова кончает. А потом неумело, но похоже имитирует ее стоны.

И у нас начинается истерика от смеха, откладывающая мой оргазм. Поэтому Сова затрахана до полусмерти. И пытается в очередной раз слинять.

— Я больше не могу, клянусь!

— Куда это ты собралась?! Нет… — усаживаю ее верхом.

Сдувает мокрую кудрявую прядь с раскрасневшегося лица.

Обводит комнату взглядом. Облизывает опухшие от нашего беспредела губы.

Швыряю ее платьем в попугая.

— Сгинь, зараза!

Перелетает с одного места на другое.

— Как ты здесь оказался, Полярный?! — с ужасом смотрит на меня Дана.

— Ты бежала за мной и умоляла не оставлять тебя одну этой ночью. Клялась в любви и верности, — подмигиваю ей.

— Ты — лжец! — сжимает кисть на моей шее.

— Ну… слегка, может, преувеличил.

Сжимаю ее кисть своей поверху, чуть придушивая.

— Смелее…

Наклоняется надо мной, касаясь носом моего.

— Быстр-р-ро и немед-лен-но признавайся мне в любви, Полярный. Иначе, я привлеку тебя за это… мм… изнасилование! Вот.

— Я покажу им засосы от тебя вот здесь, — тяну ее руку, сжимая ей член у основания. — Можно ли считать засос на члене за сексуальное домогательство? — дразню ее.

— Ах, так?! Тогда в ход пойдёт паук.

— Всё, я пошёл!

— Признавайся, — придушивает.

— Пощади. Давай лучше еще один оргазм… — двигаю бёдрами, пытаясь снова войти в неё.

— Н-нетушки! — возмущённо. — Я уже и так от них заикаюсь. Быстро, я сказала… — сжимает за нижнюю челюсть, клацая на меня зубами.

— Мне такое нельзя, Сова. Мне не идёт.

— Я разрешаю!

— Окей. Люблю-не-могу, — ухмыляюсь.

— Бездарно! — фыркает. — Никаких больше засосов твоему члену! Я разочарована!

— Стоять.

Скашиваю взгляд на тумбочку. Там томик Асадова. Снимаю, открывая в середине.

— Сейчас будет.

Прокашливаюсь.

— "Я могу тебя очень ждать…"… — дальше читаю молча про себя, хмурясь.

"…Долго-долго и верно-верно…

И ночами могу не спать…

Год, и два, и всю жизнь, наверно…".

Я поднимаю на нее взгляд. Я хочу ее в свою жизнь. И да — мне эту жизнь с ней жить хочется гораздо больше, чем без неё.

И мы молча смотрим друг другу в глаза.

"Разве я не стою любви?".

— Стоишь, детка… — глажу ее скулу.

Ну не умею я словами такие вещи выражать.

— Иди ко мне… — поправляю упавшие на лицо волосы.

Переворачиваю нас, распиная ее.

Говорить о любви я не умею. Но заняться любовью — попробую.

С этой неженкой легко нежничать…

Мы медленно двигаемся, дыша друг другу в губы. Пальцы сплетаются…

Тело расслабляется в ощущениях, я теряю над ними контроль.

— М-м… — с шипением, прикусываю губу.

Ее пальцы чуть касаясь скользят по моей спине. Меня накрывает тяжёлой горячей волной удовольствия. Расслабляюсь на ней, целуя соленую влажную шею. Кайф…

— Вся суть вашей дурацкой любви… — хриплю со смешком ей в кожу. — Теряешь контроль над ситуацией… растворяешься и… упускаешь женщину.

Улыбается мне в висок, лаская пальцами по волосам.

— А мне понравилось… — сонно.

Нас вырубает.

Ночью просыпаюсь от вибрации телефона. Поднимаю, щурясь, к глазам.

Наина!

Подлетаю с кровати, ухожу в кухню, отвечая на ходу.

— Слушаю.

— Платон, не хотелось бы прерывать твой вечер, но у Киры очень болит живот.

— Черт! Мам… Я же сказал — не кормить!

— Она съела только пару бутербродов!

— Это из того, что увидела ты. На самом деле, возможно, половину холодильника.

— Скорую вызывать? — предлагает Наина.

Боится она врачей…

— Нет. Я сейчас.

Возвращаюсь в комнату, тихо надеваю брюки, сжимая пряжку, чтобы не греметь.

Хотя Сова в такой отключке, что ее и пушка не разбудит. Но… стараюсь не шуметь.

В любви ей признавайся! Еще чего?…

Целую между точенными лопатками в спину. И… ещё раз. Накрываю одеялом.

Захлопнув дверь, иду к себе.

Киру тошнит в туалете. Наина умывает ее лицо. Поднимает на руки.

Забираю.

— Ну что делать будем с тобой, м, троглодит?

— Гововила, вугать будет, — смотрит на Наину.

— Это бабка твоя виновата! — ругает себя Наина. — Недосмотрела!

А я чувствую виноватым себя.

— Я не ругаю. Но замок на холодильник придётся сделать. Мам, ты иди к себе, поспи.

Она на снотворных, вообще-то.

— Нельзя тебе так… я ей таблетки дам и сам с ней посижу.

Выпроваживаю Наину.

— Вызывай врача, Платон.

— У нас есть таблетки. В прошлый раз помогло.

— Да? Ну не знаю. Если что звони мне сразу. Я с вами поеду.

— Нет! Невзя ввача! — сурово сводит брови Кира. — Я вам запвещаю!

Разворачивает мое лицо к себе.

— Свышишь? Я запвещаю!

— Всё нормально, — глажу ее по спине.

Споив ей спазмолитик и что-то для пищеварения, сижу на диване рядом.

Крутится, держась за живот. Кусает губы. Не жалуется. Но видно, что очень страдает. Бледная, мокрая…

— Кира… может, врача? Что-то не очень таблетки помогают.

— Помогают… — пищит, задерживая дыхание.

— Точно? Легче?

— Угу…

— Не знаю, — вздыхаю, с тревогой глядя на ее метания.

— Надо вуку на живот. Мне Света так девава, — задирает футболку.

— Какая Света?

— Вовонтёв.

Держу руку у Киры на животе.

— Легче?

— Угу… — рвано выдыхает.

— Врёшь. Было бы легче, уснула.

За окном уже встаёт солнце.

— А если аппендицит? — сам с собой рассуждаю я.

— Нет!

— Откуда ты знаешь?

— Меня забивали ввачи. Аппендицит! Везать надо! Коволи иговками. Квичали — "умвешь!". Вугали! И ничо! Потом — забевите, нет аппендицита, — сбивчиво.

— Всё-всё…

— Не отдавай меня ввачам, — шепчет обиженно.

— Кир… я найду самого доброго врача. Обещаю.

— Я от тебя уйду, есви отдашь меня, — шмыгает носом.

— Кира… иногда ничего нельзя поделать. Приходится идти к врачам.

— Я тогда буду как Надюша! Вазочавована в папе!

Тру ладонями лицо.

Надо, короче, ехать в больницу. А как??

Наблюдаю за ней. Глаза закрыла. Если сейчас не уснёт, как-то повезу.

Боясь вырубиться, открываю ноут, готовлю проект Совы к отправке. Сроки мы, конечно, упустили. Но обычно какое-то время ещё можно заскочить в уходящий вагон. Листаю страницу с уже загруженными обложками чужих проектов. Их тут сотня, не меньше. Конкурс открытый, презентационные части проектов можно смотреть прямо на сайте. Мелькает что-то знакомое. Наша цветовая гамма.

— Что??

Откручиваю обратно. И охуев смотрю на фотку Совы. Обработанную в редакторе так, что лица не узнать. И волосы длиннее. Но это ее фотка. Из проектного фотосета. Я лично их отбирал.

Неожиданно!

И — да, в такой версии я вряд ли докажу что-то в суде. Сделано грамотно. Профи редачил. Наверняка и текст отредактирован так, что "антиплагиат" не отловит. Открываю. Вербальные якоря переписаны близко к тексту, но синонимами. Я их помню — вдвоём писали.

— Да ладно, Сова… Ты чего сделала-то?

Проект есть в готовом варианте только у меня и у нее. Всё!

Зачем так?!

Опускаю взгляд на авторство. Агентство Канарейкина…

— Вот ты… с-с-сука. И как тебе доверять?!

Психанув, хлопаю крышкой ноута.

Я даже не знаю, в какой версии я смогу это схавать!

Пытаюсь придумать хоть одно оправдание. Но их нет… У меня есть оправдания, но я его не отправил. А у неё — нет! И она… слила.

Набираю её. Давай, Сова. Обоснуй. Пожалуйста…