Глава 48 — Треш

Куда везут детей в нашей ситуации я понятия не имею. И мы едем в травмпункт при детской хирургии. Он ближе всего, буквально в пяти минутах.

Но едем не только поэтому.

Еще потому, что к ее животу я больше дотронуться не могу. Уже рыдает…

И я почти уверен, что это аппендицит. Чтобы не стрессовать ее лишний раз, я везу сам, а не вызываю скорую.

— Куда ты меня везешь? — всхлипывает она.

Хмурясь, ищу слова, чтобы ответить, не вызвав паники.

— Ты меня обманув?! К ввачам везешь??

— Кира… когда я был такой как ты, у меня очень болел живот. Наина отвезла меня в больницу. Там мне дали таблетку. Я уснул… — слегка привираю я. — А когда проснулся, меня уже вылечили.

Паркуюсь возле "травмы".

— И нам нужно сейчас сделать тоже самое.

— Нет!

Выхожу из машины, поднимаю ее на руки.

Вцепляется мне в шею, так, что или задушит или разорвёт мне сейчас своими крепкими пальчиками артерию.

— Кира… — прокашливаюсь. — Всё хорошо.

— Не отдавай меня! — плачет, судорожно всхлипывая.

— Я не отдам. Я буду с тобой. Все время. Тебя никто не обидит. У нас будет самый добрый врач! — убеждаю ее, занося внутрь.

Но… нихуя. Врач не добрый.

В нашу тяжёлую ситуацию не въезжает.

И сначала я выхватываю хамства за то, что прорвался без очереди, потом за то, что не вызвал скорую, потом за то, что ребёнок не позволяет прикоснуться, дерётся и и скандалит.

— Вы ко мне зачем пришли? — рычит уставшая тётка. — Или осматриваем или не задерживайте людей.

— У неё аппендицит!

— Вы врач? — недовольно.

— Нет! — рычу на нее.

— Заставьте ребёнка лежать смирно. И я сделаю УЗИ.

— Как заставить?!

— Так! Олег Петрович! — зовёт другого врача. — Уберите отца! Мы без него быстрее сделаем.

От меня отдирают кричащую Киру. Беспомощно в ахуе стою, не зная, что делать.

Дверь захлопывается перед носом.

Прости, детка…

Я правда не знаю, что делать!

Кручу в руках сигареты, не в силах отойти от этой двери.

Из кабинета доносится то уговаривающие, то угрожающие интонации врачей, крик, грохот. Летит что-то стальное! Что-то бьётся…

От каждого звука ощущение удара под дых. Я, блядь, избит.

Не выдержав, врываюсь. Разбито всё!..

Кира как дикая кошка в ветеринарке. Абсолютно невменяема, агрессивна и разрушительна.

Забилась в угол, с ненавистью глядя на врачей.

— Да мать вашу! Хватит.

Подлетаю, подхватывая на руки.

— У вас что нет успокоительного?! — рычу на них.

— Держите! — ядовито. — Мы вколем.

— Пожалуйста, Кирюш, глажу ее. Так нужно. Пожалуйста…

Она такая маленькая и хрупкая, и мне самому страшно смотреть на иглу от шприца. Куда в неё можно это вколоть?!

Сжимаю ее крепче. Ей втыкают что-то прямо через одежду. Она становится вялой. И молчит, не разговаривая со мной. После УЗИ ее пытаются снова забрать у меня. Чтобы увезти в хирургию.

Но я не могу отдать. Я боюсь снова этого треша. Если она не может сопротивляться, это не значит, что ей не страшно.

И потом я ношу ее везде на руках. И да, мне еще несколько раз приходится "отдавать" ее врачам для разных неприятных процедур.

Операция будет полостная. Потому что не могут исключить полностью перитонит. И им нужно видеть ситуацию.

Ждем анестезиолога у кабинета. Кира на каталке.

— Ты проснёшься, я буду рядом, — глажу ее по голове.

— Не хочу… уходи, — не смотрит на меня. — Не пвиходи ко мне. Уходи.

Обиделась…

— Есви пвидешь, я убегу тогда! — шепчет задыхаясь.

Сжимаю горячие пальцы.

Наине в больницу никак нельзя. У неё иммунитет грохнут химией. И я боюсь ей звонить. Потому что уверен, тут же прилетит.

— Когда ты проснёшься, нужно, чтобы обязательно кто-то был.

Больница переполнена, врач сказал, что персонала не хватает. Маленьких детей сопровождают мамы и ухаживают за ними тоже они. Детдомовских и тех, кто один обслуживает персонал. Но не особенно церемонится. А я хочу, чтобы с моим ребёнком церемонились!

— Нет. Я буду одна! — трагично.

— Я буду надеяться, что ты перестанешь на меня сердиться. У меня не было выбора.

— Я хочу, чтобы Света быва… — рвано всхлипывает. — Или Совы. Не хочу чтобы ты быв.

— Я поищу Свету, обещаю.

Ее увозят. Анестезиолог пытается веселить ее по дороге. Но Кира, надувшись, вяло и равнодушно отворачивает лицо.

Пока идет операция, я разговариваю со старшей медсестрой.

И сегодня нам вообще не везёт на персонал, она тоже недоброжелательна. Потому что ей кажется, что Кира устроила этот пиздец, потому что избалованная, а родители у неё дебилы, которые ее не воспитали.

У меня нет эмоциональных сил объясняться с ней. Мне похуй, что она обо мне думает.

— …Ну вы в своём уме? Как я вас пущу в палату? Там девочки подростки полуголые лежат. Никто вас туда не пустит. Пусть мама приезжает.

— Нет мамы.

— Умерла, что ли?

— Нет. Я… отец-одиночка.

Или как это называется?

— Ну и очень плохо! Думать надо с кем детей заводить, чтобы потом одному не воспитывать. У нас, знаете ли, не рассчитано отделение на такие случаи.

Стою, обтекаю…

Хочется всечь. Но я не позволяю себе ни одного кривого слова. Потому что боюсь, что это может отразиться на отношении к Кире.

— Платная палата?

— Нет в детском отделении платных палат.

— Ну какие-то варианты же есть? Я заплачу. Хотите, лично вам. Или скажите, к кому обратиться.

— Найдите няню.

— Она не любит посторонних людей. Она не будет слушаться. Нужно, чтобы был я!

И так меня предателем считает.

— Что вы мне голову морочите?! — придавливает висок пальцами, демонстративно намекая, что болит голова. — Воспитывать детей не пробовали? Разбалуют, потом ищут пятый угол от деточек своих!

Сжимая челюсти, отхожу.

Сидя в рекреации звоню директрисе детского дома.

— Здравствуйте, это Платон Полярный. Я Киру Мамаеву забирал у вас, помните?

— А как же, помню. Что — обратно ждать?

— В каком смысле?

— Возвращаете? — холодно.

Все переворачивается опять внутри. Да как ее можно вернуть вообще?! Что за вопросы?

— Нет, — цежу я. — Я ищу волонтёра, Светлану. Она с моей дочерью в больнице лежала. У вас нет, случайно, номера?

— Это, наверное, Светлана Тихомирова.

Скидывает мне номер. Набираю, объясняюсь коротко. Предлагаю сразу деньги. Не самая легкая работа за ребёнком после операции ухаживать. С нашим анамнезом — особенно. Но эта Светлана как-то в прошлый раз справилась.

— Кира! Конечно, я помню Киру. А Вы папа, да? Мы вас искали тогда…

— Ну вот… нашёлся я. Только меня в детское отделение не пускают к ней. А она… ну наверное, вы знаете, как Кира ведёт себя с врачами.

— Вы ее только не ругайте, ради бога! Когда ее забрали от отчима, делали обязательный осмотр. Ну… детский гинеколог. Понимаете, да? Вдруг, отчим… ну… обижал ее. Врачи обязаны осмотреть. Она все отделение разнесла, с крыши снимали. Напугалась! Не подпустила врачей. В итоге под седацией был осмотр. А до этого ее стоматолог напугал. Удалял ей два зуба. А они знаете как… "молочные — не больно"! — тараторит она. — А ребёнок просто их железяк напугался до полусмерти! Ну а потом аппендицит этот, которого не было. Ужас…

— Пиздец… — цежу тихо.

— В общем, вы ее не ругайте. Обнимайте и жалейте.

— Так, Вы приедете?

— Я не могу… — грустно. — Я в Питере с семьёй. Хотите, я вас на других волонтёров выведу?

— Она их знает?

— Нет…

— Тогда, не нужно, — вздыхаю я. — Спасибо Вам, Светлана.

Скидываю вызов.

Зависнув, смотрю в стену.

Не хочу я тебе, Сова, звонить! Потому что ты…

— С-с-с… Блядь, чё делать-то?

Внутри борется личный протест, обида и разочарование в Сове. И… желание сделать хоть что-то для Киры.

Прокручиваю в голове диалог. Просить ее ещё о чем-то… Да шла бы она нахер! Зачем она так сделала?..

Я был уверен в её порядочности, как в себе. И сейчас бомбит от того, как катастрофично рухнул образ! И той женщины, в которую я…

Влюбился! Влюбился, — называй вещи своими именами, Полярный. Хотя бы себе.

Вот этой женщины не существует. Там что-то другое. И я ненавижу ее, словно какая-то сука украла личность моей Совы. Но этой личности просто не было.

Я придумал то, чего нет.

Женщины… Меня всегда разочаровывали женщины, увы.

Только Наина из другого теста. Еще Кира. Ну, может, ещё Надя. Слишком открыта для второго дна. Прямо жаль ее оставлять Сове. Испортит…

Тыкаю по экрану, перебирая на автомате контакты.

Представляю, как отойдёт от наркоза Кира. А пить после него хочется очень! Но не дают. И тебе кажется, что тебя пытают. Ничего не понятно. Больно. Страшно. Тебя игнорируют. Как и кого позвать на помощь — неясно. Старшие еще издеваются над мелкими… Это я тоже помню.

Ко мне тогда пришла Наина часа через два. А кто придет к Кире?

Кто уговорит ее сделать перевязку? Поставить капельницу?

Привяжут и вхерачат.

Нет!

Пальцы на автомате жмут на иконку Совы.

Ты сделаешь это, Полярный. И если она пошлёт тебя сейчас нахер в ответ. Ты снова перезвонишь. И будешь просить! Вежливо! Убедительно!

Занято…

Еще раз.

Занято…

Параллельно кто-то звонит мне.

Раздражаюсь, скидывая не глядя. Занято опять!..

— Сколько можно?! Положи трубку! — рявкаю тихо.

И тут дозвон от неё.

Делаю вдох поглубже. Стараюсь вежливо, но голосовые связки не слушаются. Получается грубо, низко, резко.

— Привет…