Глава 52 — Прощать

Сквозь землю провалиться! Чувствую, как полыхает лицо.

Надеюсь, он понял, что я просто откусывалась?

— А мама… сердце, — пожимаю плечами. — Операции не спасли. Квоты на пересадку не дождалась.

— А у Нади? Все нормально с сердцем? — обеспокоенно.

— Да. Это не наследуется. Результат инфекции в детстве. У Нади все хорошо. Тебя как сюда пропустили? — перевожу поспешно тему.

Умоляю, давай проедем этот неловкий момент! Я знаю, что ты умеешь использовать каждое слово против меня! Но не сегодня, пожалуйста.

Полярный благодушно проезжает…

— Никак. Самоволка через вход со Скорой. И пожарная лестница. Говорят, здесь даже стульев для сопровождающих не хватает. Теснятся с детьми на кроватях. Я тебе кресло принёс. Оно новое. Но в пакете есть стерильный чехол на всякий случай.

— Спасибо…

— Мама вам собрала кое-что… — отдает пакеты.

— Спасибо.

— Как Кира?

— Она молодец! Уснула. А Надюша где?

— С Наиной. Не подумай, что сплавил. Мы решили, что так… пока что… будет юридически безопаснее. И к тебе не будет претензий в случае чего. Обоснуем Наину, как няню.

— Она… добрая?

— Наина? — усмешка. — Нет. Вряд ли можно назвать Наину доброй. Но они с Надей друг другу нравятся.

Наде нравятся только хорошие люди, плохих она чувствует своим природным чутьем, даже если они из кожи вон лезут, пытаясь ее подкупить вниманием. Да, уважаемая свекровь?!

— Позвонят тебе вечером.

— Спасибо.

— Тебе — спасибо.

Неловко замолкаем, сталкиваясь взглядами.

Мне очень хочется поправить ему воротник рубашки. Прикоснуться к его щетине. Он впервые не выбрит. И выглядит чуть помятым. Но обманчиво милым.

Делает глубокий вдох, открывая рот для какой-то реплики. И по тому как мое сердце мгновенно замирает, я чувствую, что реплика будет личная.

А у меня нет сил сейчас на личное. Мне надо сейчас будет весь мой ресурс направить на Киру. У нее впереди перевязка, инъекции и бог еще знает что.

— Пакеты тяжёлые… — лепечу я.

— Ах, да.

Открывает мне дверь в палату. Ищет взглядом Киру. А Кира уже не спит! Заметив сначала меня, радостно распахивает глаза и оживляется. Но заметив Платона, нахмурившись, отворачивает лицо в другую сторону, превращаясь в буку.

— Махни папе ручкой, — шепчу ей, выставляя на тумбочку все из пакетов.

— Нет.

— Он переживает.

— Нет.

— Ладно…

Кто-то из персонала пеленгует Платона и начинается выговор, что в отделении карантин. Дети после операций. И так далее.

Дверь в палату закрывается.

Раскладываю себе кресло. Удобненько! В одном термосе кофе, в другом ягодный кисель для Кирюши.

— М-м… — пробую с ложки.

Тёплый, сладкий, жидкий. Идеальный!

— Чего там? — снова оживляется Кира, пытаясь приподняться на локтях.

— Ой! Вай! — ошарашенно падает на спину.

— Нельзя вставать! Лежи.

— Что там ты ева?

— Брусника с клубникой. Кисель.

— Тоже хочу…

Спаиваю три ложечки.

— Не тошнит?

— А ковбасы нет?

Осматриваю контейнеры.

— Колбасы нет. Но тебе, наверное, и нельзя. Будем ждать, что скажет врач.

Внезапно в палату залетает Державин. Без халата, в рубашке и брюках.

— Срочно, очень срочно нужна консультация от девочки, у которой есть котёнок!

Все затихают.

Открыв рот, трясу за плечо Киру.

— У тебя есть! У вот этой девочки есть! У Киры.

— У тебя действительно есть котёнок? — прищуривается он пытливо.

— И чё? — подозрительно.

Подлетаю с кресла, показывая на него Державину.

— Садитесь-садитесь…

— Стеф, — тянет руку Кире. — Я лечу животных, я — ветеринар.

— Кивилл… — с сомнением пожимает его пальцы Кирюша.

— М-м… В общем, такое дело, Кирюха. Мне принесли котёнка. Славного такого котёнка. Он проглотил железяку, и если ему не сделать операцию, он умрёт. Но я никак не могу ему объяснить, что я не издеваюсь над ним, а всего лишь пытаюсь помочь. Не подскажешь, как объяснить? А операция нужна срочная! Иначе, все… умрёт.

Глаза Кирюши застывают. Думает.

— Погвадить его.

— Пока глажу — все нормально. Достаю шприц для наркоза, и он как сумасшедший вырывается и плачет!

— Не надо шпвиц!

— Но без укола ему будет больно час. А поставить укол — десять секунд. И потом он ничего не почувствует. Жалко же? Целый чай адской боли… вдруг сердечко не выдержит?

— Жавко… — вздыхает Кира.

— Что будем делать? Что посоветуешь? Наживую резать? Или — пусть умрёт?

— Нет! Не пусть… Надо вот так обнять, — показывает. — Гваза заквыть ему. И поставить уков.

— Вот, я пытался, он мне весь кабинет разнес. И не дался. Есть еще версии?

Подключаются и другие дети. И даже пара мам.

Палата долго спорит, приходя к тому, что ставить надо любой ценой. И резать тоже. И все очень жалеют котика.

А Кира, замолкнув, прямо как Платон, слегка закатывает глаза.

В конце дискуссии, выработав стратегию по лечению котика, Державин всех благодарит. И делает заключение.

— В общем, я понял. Котика придётся лечить, как всех малышей. Держать, делать насильно, иногда делать больно. Главное, чтобы он потом на хозяйку не обиделся. Вот, ты, бы, Кирюх, обиделась? А твой бы котёнок обиделся на тебя, если бы ты принесла его спасать к врачам?

Кира скептически смотрит на него.

— Я не такая гвупая, — дергает бровями. — Я догадавася.

— Обожаю умных девчонок! — широко улыбается он ей. — Вот там за дверью стоит очень добрая медсестра. И не знает, как к одному котёнку подойти и обработать швы…

Кира трагически смотрит в потолок.

— Вадно. Пускай вабвабатывает.

— Бить не будешь ее? Она боится…

— Не буду.

И мы, конечно же застыв обе в ужасе, но все же переживаем обработку швов. И даже укол.

— Больно? — закрываю Кирюше ладошкой глаза.

Неопределенно мычит.

— Мой котёночек… — глажу ее.

Скоро Кира совсем успокаивается. Видимо, действуют лекарства.

Медленно моргает, засыпая.

— Вадно…

— Что?

— Скажи папе, что я его пвощаю…

Ликуя внутри, пишу все это Платону, со слезами радости на глазах. И про "прощаю" и про "папу".

Сова: "Хочешь, я включу вам видеосвязь??"

Полярный: "Нет, не хочу".

Вот гад! Неужели не тронуло?

Полярный: "Боюсь разрыдаться в эфире. А мне не идет.".

И я тоже его практически прощаю…