Глава 51 — Сермяжное хамство

Державин, не смотря на то, что зав отделением, оказывается человеком молодым, совершенно простым и не высокомерным. Внимательно выслушивает историю Киры, отложив в сторону документы.

— Ее прошлый раз так перепугали… Да и в этот досталось. Она просто защищается, как может. И никому не верит.

— Наслышан, — улыбается. — Врачам тоже досталось.

— У вас большой опыт в усмирении страхов детей, я уверена. Вправлять суставы и переломы — это шок. Но дети продолжают вас любить. Вас хвалят! Понятно, что ей скорее всего вкатят успокоительные, чтобы она не буянила и швы не разошлись. Персоналу некогда ее уговаривать. Но… это же не решит проблему. Скорее, только усугубит. Подскажите мне, пожалуйста, что делать? Как вы это обычно делаете? Может быть, я смогу? Она вот, и на отца обиделась, что он позволил врачам к ней подойти. Не хочет с ним по телефону говорить. Грозится из дому уйти. Врачей ненавидит. Обещает всех закопать!

— А что Кира любит?

— Что любит… — растерянно вспоминаю я. — Колбасу… Петь… Котёнка своего… А вообще, ей тяжело выражать любовь. Но она очень… хорошая.

— Хм… Я приду через час, примерно, — смотрит на время. — Пусть ее пока не трогают.

— Спасибо. Мы будем очень ждать.

Я возвращаюсь в свое отделение, в палату. Пока говорила со Степаном Дмитриевичем, несколько раз пришлось сбросить вызов от свекрови.

Но сейчас, все еще тревожась по поводу ситуации с Надей, перезваниваю ей.

Я не знаю, как Полярный ее у них отнял, он отказался рассказывать, коротко сказав, что все было нормально.

Но я то понимаю, что с характерами Паулины и Платона никакого "нормально" в драке за ребёнка между ними быть не могло! Ну это просто нереально же! А то, что без драки Паулина не отдала бы, я тоже не сомневаюсь.

Итак, что ты натворил там, Полярный? Мне знать хотя бы примерно, чтобы понять, как защищать тебя в случае чего.

— Да! — отвечает свекровь.

— Вы звонили…

— Как тебе не стыдно, Богдана! — с театральным страданием в голосе.

— Мне?! — замираю у дверей нашей палаты.

— Неблагодарная! Ты вспомни какую мы тебя приютили! Голодную, тощую, раздетую, бездомную! Как помогали с лечением матери. Ты же рыдала у меня на плече!

— Подождите… — чувствую как вытягивается мое лицо от возмущения. — Во-первых, я к вам не просилась, Володя уговорил меня переехать к вам! Тощую? Да, я была худенькая, но вовсе не от голода. У меня конституция такая. У меня были стипендия, общежитие, подработки. И уж точно не раздетая, а если вы про ту поношенную шубку с вашего плеча, что давно вам была мала, так я из вежливости взяла. И ни разу не надела! У меня все было нормально до вашего Володи, ясно! Ну, а что рыдала из-за мамы… так за это низко попрекать! Да, может, мы и продали нашу квартиру, чтобы маме лечение оплатить. Но я к вам НЕ ПРОСИЛАСЬ! — рявкаю яростно. — И маме вы моей никак не помогали.

— Не помнишь добра! Мы же тебя как дочь приняли!

— Вранье! — рычу интонациями Киры.

— Володя в тебе души не чаял, а ты, паскудница, по мужикам побежала, как дворняга течная!

— По каким мужикам?! — закашливаюсь я от возмущения.

— …ребёнка на меня бросила!

— Что?!

— А сейчас отнять мою кровиночку решила?! Я в нее больше, чем ты вложила! Доброты не ценишь! Она же пропадёт с тобой! Сопьешься по своим кабаками!

И тут тоже выручает Кира со своим сермяжным хамством.

— Идите-ка вы в жопу, "добрая" женщина!

— Ах… — задыхается от возмущения.

Мгновение — и ее обиженные театральные причитания меняются на ядовитое мстительное шипение:

— Володя написал жалобу в комиссию ПДН, что ты оставляешь девочку ночевать с посторонним му-жи-ком!

— И он пошёл туда же! Полярный — не посторонний. Он — отчим! — вру я твердо. — У нас свадьба скоро. Лишу Володеньку прав за неучастие в жизни ребенка, Полярный законно усыновит Надюшу. Ждите иск на повышение алиментов! Я вам все посчитаю — и лечение! И лучшего логопеда! И художку, и музыкалку и… и…. английский! И вокал! Вот! Дальше, все вопросы через приставов!

Скидываю вызов.

Стою, как оплёванная. Волосы на голове встают дыбом от той картины, что у нее в голове. А ведь она в нее верит, вот что страшно!

"Шизофреничка!" — пишу ей. И ставлю в блок.

Пусть сумки с кирпичом, чтобы врезать ей, у меня нет. Но хотя бы так.

Кира вообще на меня хорошо влияет!

Воинственно сдуваю с лица прядь волос. Если уж такая кроха может постоять за себя, то мне грех распускать нюни.

— Так, а что с мамой-то? — раздаётся за спиной голос Платона. — Ты ничего не говорила…

Вздрогнув, в ужасе разворачиваюсь.

Стоит в белом халате. В руках два пакета и складное кресло, как для пикника.

Черт… что я тут ей орала? Замуж за Полярного?!

Ы-ы-ы…