Глава 53

Аня Перепелкина

Свет в Москве другой – серый, густой, будто через пыльное стекло.Я просыпаюсь поздно. Не понимаю сразу, где нахожусь. Плотные шторы, знакомые стены, запах кофе из соседней квартиры.Дом. Мой.И всё же – чужой.

Телефон дрожит на тумбочке. Экран вспыхивает: «Мама».Я выдыхаю, нащупываю кнопку вызова.– Привет, мам.– Доченька! – голос мамы звучит, как солнечный луч. – Ну наконец-то! Мы все переживали, как ты там. Здесь у нас – сказка! Воздух, процедуры, твой отец даже не ворчит! А ты как, родная?Я улыбаюсь в трубку, хотя в груди пусто.– Всё хорошо. Просто устала.– Конечно, устала, ты же всё лето на стажировке, а тут еще командировка так далеко! – Мама смеётся. – А Савин что говорит? Он доволен тобой?Имя падает, как камень в воду.Я задерживаю дыхание, потом заставляю себя ответить ровно:– Мы… разделились. Он остался, там свои дела, а я вернулась.– Ну ничего, – мама успокаивающе понижает голос. – Ты же знаешь, у него большие проекты. Главное, что ты набралась опыта. Отдохни хорошенько, потом всё наладится.– Угу, – отвечаю тихо.Мы ещё немного говорим – о погоде, санатории, новых знакомых. Всё звучит далеким, как будто из другого мира.

Когда звонок заканчивается, тишина накрывает с новой силой.Я сижу на кровати, смотрю на свои ладони – тонкие, бледные. На пальце след от его прикосновения, будто кожа всё ещё помнит.От этой мысли по телу проходит дрожь.

День тянется вязко.Я включаю телевизор – и тут же выключаю.Пытаюсь читать – буквы расплываются.На кухне открываю холодильник, беру йогурт, ставлю обратно.Даже еда кажется лишней.

Вечером распахиваю окно – город шумит, живёт. Люди спешат, сигналят, смеются.А я стою босиком на холодном полу и чувствую: я не вернулась.Я просто перенесла пустоту из гор сюда, в бетон и стекло.

На подоконнике стоит кружка – та самая, из которой он пил, когда забегал в отдел. Синяя, с потертой ручкой. Я почему-то взяла её с собой.Провожу пальцем по краю – и в голове вспыхивает:его руки на моей коже, дыхание у губ, взгляд.Я резко отдергиваю ладонь, будто обожглась.

– Хватит, – шепчу себе. – Хватит.

Но тело не слушается.Ночь опускается на город, и с каждой минутой кажется, что он всё дальше.А я – всё меньше.

Телефон снова звонит, когда за окном уже темно.Я вздрагиваю, машинально тянусь к экрану – и сердце будто останавливается.Сергей.

На секунду думаю не брать.Но палец сам нажимает «принять».

– Привет, – его голос чуть хриплый, но мягкий. – Надеюсь, я не поздно?– Нет… всё нормально, – говорю я. – Просто день длинный.– Я представляю, – он выдыхает. – После всего… – пауза. – Хотел узнать, как ты.– В порядке, – автоматически.Он усмехается тихо, без веселья:– В порядке – это когда спишь и ешь. Ты хоть ела сегодня?Я не отвечаю.– Так и знал, – добавляет он. – Завтра привезу тебе что-нибудь нормальное.

Я улыбаюсь, хотя он не видит.– Не надо, правда. Я справлюсь.– Ань, – в его голосе появляется что-то твёрдое. – Я просто хочу помочь. Без вопросов.

Эти слова ранят сильнее, чем если бы он кричал.«Без вопросов» – потому что он чувствует, что вопросы есть.Потому что что-то понял.

Я задыхаюсь в этой паузе, не зная, что сказать.– Спасибо, – шепчу, наконец. – Но правда, всё хорошо.Он молчит секунду, потом мягко:– Если что – просто позвони, ладно? Неважно когда.– Ладно.– Спокойной ночи, Ань.– Спокойной.

Я кладу телефон, но еще долго держу его в руке.На экране отражается мое лицо — бледное, усталое, чужое.Сергей говорит спокойно, но я слышу в каждом слове тень отца.И от этого внутри всё сжимается.

Я закрываю глаза.Слышу его голос – не Сергея, другого.Романа.Тот самый шепот, то дыхание.Память не знает пощады.

Я ложусь на бок, натягиваю одеяло до подбородка и впервые за долгое время плачу.Тихо, почти беззвучно.Чтобы никто не услышал – даже сама.

Утро бьет в окна светом, пахнет городом и чем-то новым, чему я пока не верю.Я стою перед зеркалом, приглаживаю волосы, крашу ресницы.Движения чёткие, механические.Надо выглядеть нормально. Надо жить дальше.

В шкафу – строгая блузка, юбка-карандаш, каблуки.Всё, как раньше, будто ничего не произошло.Я даже улыбаюсь отражению.Получается неестественно, но хотя бы попытка.

Метро шумит, толкается, пахнет чужими духами и утренней спешкой.Я держусь за поручень и повторяю про себя:Ты просто едешь на работу. Всё как всегда. Никто ничего не знает.

К зданию подхожу с лёгким волнением, будто впервые.Пропуск привычно в руке. Пальцы дрожат чуть сильнее, чем надо.Пик.Турникет не открывается.

Я моргаю, пробую снова.Пик. Красный.Охранник поднимает глаза от телефона.– Девушка, пропуск не активен.

В груди холодеет.– Как это – не активен? Я стажёр Савина, экономический отдел.

Он пожимает плечами, вбивает что-то на клавиатуре.– В базе нет. Вам, наверное, в отдел кадров.

Слова звучат просто, но внутри всё обрывается.Отдел кадров.Только не это.

Я поднимаюсь на третий этаж. Каждая ступенька как ком в горле.В голове шумит, будто метро всё ещё рядом.Только бы не то, что я думаю.

Алевтина Фёдоровна встречает у дверей.– Анечка, проходи, садись. – Она улыбается так, будто перед ней не живая, а бумажная кукла. – Мы как раз тебя ждали.

Я опускаюсь на край стула, сердце колотится в висках.Она раскладывает бумаги, говорит мягко, как врач перед уколом:– Стажировка подошла к концу. Ты молодец, справилась отлично. Все документы мы оформили, выплаты придут в течение недели.

– Подождите… как это – «подошла к концу»? – голос звучит чужим. – У меня контракт до конца месяца.

– Был, – уточняет она всё тем же ровным тоном. – Но отдел сейчас в реструктуризации. Роман Олегович лично одобрил завершение программы.

Имя ударяет сильнее, чем новость.Роман Олегович лично.

Губы немеют, слова не проходят.Я киваю, не чувствуя под собой пола.

Она что-то ещё говорит – про подписи, про справки.Я не слышу.

Мир будто снова стал плоским, как экран телефона.Только одно ясно: меня вычеркнули.Без объяснений. Без шанса.Он вычеркнул.