Глава 58

Сергей

Жар ударяет сразу, как только выхожу из самолёта.Воздух будто густой, с привкусом пыли и бензина. В легких тяжесть, в голове – звенящая пустота.Ночь в Москве осталась позади. Теперь только степь, горы и чувство, что здесь всё ближе к правде, чем там, среди бетонных улиц.

У выхода из терминала стоит Ржавый.Ни приветствия, ни улыбки – только короткий кивок.

– Добрался, – говорит он глухо.– Что у вас? – спрашиваю сразу.– Садись в машину. По дороге расскажу.

Дорога уходит вверх, петляя между каменных холмов. Чем выше – тем суше воздух, тем сильнее запах горячего металла.Ржавый ведёт молча, пока город не остаётся позади, а впереди – только серый асфальт и сгоревшая трава.

– Машину нашли, слетела с обрыва, – наконец говорит он. – Кузов разбит, часть деталей сгорела. Но тела нет.Я поворачиваюсь к нему:– Что значит – нет?– Ни внутри, ни рядом. Спасатели проверили верхнюю часть склона. Возможно, снесло вниз. Возможно, его там не было, когда машина летела.

Мы едем дальше. В зеркале – только пыль.

– Ты думаешь, он жив? – спрашиваю.Ржавый хмыкает:– Думаю, он не из тех, кто умирает тихо.

Фраза звучит как приговор и как надежда одновременно.

Когда мы останавливаемся, солнце уже клонится к закату.Лагерь у подножия горы: палатки, рации, следователи в жилетках, усталые лица. Запах дыма, бензина, расплавленной резины.Ржавый проводит меня к краю обрыва.

– Здесь, – говорит он, показывая вниз.Я смотрю.Глубоко. Метров сто, может, больше. Внизу темнеет искореженный металл – остатки машины.Сердце бьётся гулко, будто прямо в ушах.

Ржавый достаёт телефон, показывает фото: разбитая фара, номерной знак, кусок обшивки. Всё сходится.

– Машина шла быстро.– Уходил от кого-то?– Или гнали, – он кидает взгляд сбоку. – На обочине следы торможения. Короткие. И камни будто кто-то подвинул.– Его могли вытолкнуть, – произношу я.Он молча кивает.

Внизу, на дне ущелья, мигают фонари спасателей – мелкие точки света.Ветер тянет пыль, горячий, сухой. Глаза щиплет, и я не уверен, от жары ли это или от того, что не хочу верить.

– Он бы не сорвался просто так, – говорит Ржавый. – Ты это знаешь.– Знаю, – отвечаю.

Мы стоим молча, пока не гаснет солнце.Когда темнота полностью ложится на склон, лагерь оживает мягким светом прожекторов.Ночью решили продолжить спуск – пока техника остынет и не поднимется утренний туман.

Я остаюсь у костра.Воздух холодный, сухой. Пламя дрожит, тени бегут по лицам спасателей.Ржавый возвращается ближе к полуночи.

– Нашли, – говорит он. Голос глухой. – Внизу, у русла. Остатки кузова и… фрагменты. Всё сгорело.Я поднимаю голову.– То есть?..– Всё, Серёж. Тела нет. Только это.

Я не чувствую, как дышу.Внутренности будто опускаются вниз, туда же, где он.Пламя перед глазами колышется, но я не вижу света. Только пустоту.

Ржавый добавляет:– Завтра будет официальное подтверждение. От следствия.Я киваю. Понимаю. Просто не принимаю.

Долгое время сижу молча. Потом поднимаюсь и ухожу от лагеря чуть в сторону, туда, где обрыв.Смотрю вниз – тьма. Только редкие вспышки фонарей.

И всё равно не могу заставить себя поверить.Мозг принимает: отец погиб.Тело – нет. Оно ждёт.

«Береги её» – всплывает в памяти его голос.Последняя фраза. Ни прощания, ни объяснений – просто это.

– Беречь, – шепчу я, не чувствуя, что губы шевелятся. – Как же теперь?

Ветер срывает слова.Я стою, пока пальцы не немеют от холода. Потом возвращаюсь к костру.

Ржавый смотрит на меня – не спрашивает, не говорит. Просто кивает.– Утром всё подтвердят, – произносит он. – И ты должен сообщить. Сам.

Я понимаю.Я единственный, кто может.