Глава 63

Я сижу в кабинете отца и впервые понимаю, что стол может быть слишком большим.Для человека, который за ним сейчас сидит – точно.

Папки разбросаны.Монитор светится списками задач, которые я должен сделать.Телефон вибрирует каждые пять минут.

А я…я ничего не слышу.

Тишина здесь особенная – вязкая, давящая.Будто стены знают, кого они ждали, и знают, кого получили вместо.

Я закрываю глаза, давлю пальцами на переносицу.Как будто это поможет собраться.

Не помогает.

Всё внутри ходит ходуном, как после удара, от которого ещё не успел упасть – но уже знаешь, что не устоишь.

Всё началось там – в том загородном доме.

Воспоминание приходит не плавно – оно швыряет меня обратно, как будто я всё ещё стою перед ней.Смотрю на её лицо.Слышу её голос – ровный, тихий, но такой… окончательный.

«Сергей… мне нужно сказать».

Было ощущение, что земля уходит из-под ног еще до того, как она произнесла сами слова.

А потом – они прозвучали.

«Я беременна. От Романа.»

И всё.

Воздух перестал существовать.Сердце – нет, оно билось, наоборот – слишком сильно.Нестерпимо громко.Будто хотело пробить грудь и закончить всё за меня.

А лицо… я даже не знаю, что у меня было с лицом.Шок?Злость?Пустота?

Наверное – всё сразу.

Я не помню, что сказал.Помню только, что голос сорвался, будто чужой.

Дальше – как в тумане.Как я дошёл до машины.Как наматывал круги по трассе, пробуя прийти в себя.Как высадил ее у подъезда на следующий день.

И сейчас – сидя тут, среди чужих бумаг и отцовских дел – осознаю:я до сих пор не понимаю, как я пережил эти выходные.

Телефон вибрирует.Очередное сообщение от юристов.

Я гашу экран.

Надо работать.Надо делать вид, что всё в порядке.Надо быть сильным.

Смешно.

Я встаю, подхожу к окну.Вид на город тот же, что и месяц назад.Но внутри всё другое.

Она беременна.Она беременна от моего отца.

А я…

Я всё ещё хочу её.

И от этого – хуже всего.

Дверь приоткрывается без стука.Тихо – как всегда у него.

Я поднимаю голову.

Ржавый появляется в проеме, будто вырос из тени коридора.Не спрашивает, можно ли войти.Просто заходит и закрывает за собой дверь.

– Видок у тебя, сынок, – произносит он спокойно, но глаза цепкие, внимательные. – Как неделю по пустыне шёл.

– Нормально, – отвечаю. Голос хриплый, будто песком пересыпан.Даже самому смешно.

Он немного погодя кивает на стул:

– Сядь.

– Постою.

– Значит, стой, – пожимает плечами и подходит ближе. – Давай, выкладывай. Что там произошло?

Я стискиваю зубы. Лезть в это снова – как руками в кипяток.Но молчать тоже невозможно. Оно давит изнутри.

Ржавый смотрит выжидающе.У него всегда так – пауза, в которую сам проваливаешься.

Я выдыхаю.

– Она беременна.

Он не моргает. Только бровь чуть приподнимается.

– Так… – протягивает. – И?

– От него, – говорю.

Эти слова будто вырывают воздух из лёгких.Снова. Как тогда, у реки.

Ржавый медленно откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.

– Вот оно что… – тихо. Почти без эмоций, но я вижу: его тоже задело.

Молчим секунд десять.Гул кондиционера кажется громче собственного сердца.

– Ты злишься? – спрашивает он.

Я усмехаюсь. Криво, рвано.

– Я чувствую все сразу. Так, что внутри будто мясорубка.

Он качает головой:

– Нормально. Ты живой. Вот и чувствуешь.

Я сжимаю пальцы до хруста.

– Он… – начинаю и не могу договорить.

Но Ржавый и так понимает.

– Он не дал бы ей пропасть, – произносит он. – Ты же понимаешь.

Это не облегчает.Только сильнее давит в грудь.

– Ты знал? – спрашиваю вдруг.

Он слегка морщится.

– Предполагал. Пазлы слишком хорошо складывались. Но сказать – не мог. Не моё это.

Мне хочется разбить что-нибудь.Стол. Стекло. Себя.

– И что ты собираешься делать? – спрашивает он прямо.

Я провожу ладонью по лицу.Смотрю на город за окном – серый, мокрый, живой.А я будто не в нём.

– Не знаю, – говорю честно. – Хочу… всё сразу. И её защитить. И чтоб она была рядом. И чтоб не мучилась из-за того, что… – глотаю лишние слова. – И чтоб всё было по-человечески.

Ржавый прищуривается:

– «По-человечески» – это как?

Я поднимаю взгляд.

– Мне надо жениться на ней.

Он молчит.

Секунду. Две. Три.

Потом коротко кивает – будто подтверждает мою собственную мысль, которую я боялся сформулировать вслух.

– Умно, – говорит, наконец. – И по-мужски. Но…

– Но? – поднимаю бровь.

Он смотрит прямо в глаза:

– Ты понимаешь, что берешь на себя жизнь. Не обязанность. Не девушку. Жизнь. Её. И ребёнка. И всё дерьмо, что придёт вместе с этим.

Я стискиваю зубы.

– Я справлюсь.

– А с тем, что ребёнок – не твой? – спокойно добавляет он.

Это бьет. Сильнее всего.

Я упираюсь руками в стол, наклоняюсь вперёд.

– Это… его. Понимаю. Но он хотел, чтобы я… – голос предательски сбивается, – …берёг её.

Ржавый впервые смотрит так, будто ему жаль.Меня.Моего отца.Всю эту историю.

– Значит, ты решил.

Я киваю.

Он выдыхает через нос, медленно, будто оценивает масштаб будущей катастрофы.

– Тогда слушай, – говорит он. – Если уж ввязываться – делай это с головой. Делай так, чтобы она не испугалась. Чтобы не подумала, что ты предлагаешь из жалости.

– Я предлагаю не из жалости, – отвечаю резко.

– А из чего?

Я молчу. Секунду. Две.

Потом говорю тихо:

– Потому что люблю.

Он смотрит внимательно. Потом коротко кивает.

– Ну… тогда у тебя есть шанс.

Я вдыхаю так, будто, наконец, сделал первый настоящий вдох за сутки.

Ржавый разворачивается к двери, но останавливается, кладет руку на косяк.

– Сергей.

– Да?

Он говорит негромко:

– Ты только не забывай одну вещь. Она может не ответить тебе взаимностью.

И выходит.