Глава 23

Ирина

— Макс отличный мужик. Приглядись к нему. Девушки нет, жилье есть, добрый и заботливый. Ему давно пора жениться. А про своего забудь, иначе упустишь шанс устроить нормальную жизнь. Ребенку нужен отец, Ира, а тебе муж.

Слова Вики засели в моей голове, не желая уходить. И не о том, чтобы я пригляделась к Максу, нет, я даже мысли такой не допускаю, мы чужие друг другу люди, у нас разные дороги, но в одном Вика права: мне нужен мужчина. Надежный, чтобы за ним как за каменной стеной. Но остались ли ещё такие свободные?

Я следую за Максимом к лифту, Тимур спит в переноске, которую мужчина не позволил мне нести. Сегодня я чувствую себя более бодрой и отдохнувшей, почти не думаю о Чернове, но это, наверное, из-за волнения насчёт квартиры. Я действительно не хочу покидать этот дом: широкая река, которая пересекает город, в пяти минутах, вид невероятный, чистый воздух, парковая зона — то, что надо для ребёнка. Да и я привыкла уже к этой высотке, срослась.

Мы заходим в лифт и спускаемся на шестой этаж. Я искоса поглядываю на Максима, он, как обычно, молчаливый и хмурый, хотелось бы мне увидеть его искреннюю улыбку. Настоящую. Наверняка она у него красивая. Он такой только со мной или со всеми? Хотя с Викой он шутит, ведёт себя расслабленно, по-свойски. Со мной же совсем по-другому. Но так и должно быть, правда ведь?

— Сто двенадцатая, вот она. — Он останавливается рядом с темной дверью и нажимает на звонок.

Я соединяю руки в замок, чувствую себя немного неловко. Проверяю, спит ли сын. Нервничаю. Нам открывает молодой парень, приглашает внутрь. Я переступаю порог и обвожу взглядом небольшое пространство. Конечно, в сравнении с квартирой Максима эта — настоящая малышка, но места для нас двоих с ребёнком вполне достаточно. Да и цена нормальная.

Окна квартиры выходят в парк, и пока Максим уточняет какие-то моменты, словно я маленькая и несмышлёная девочка, не понимающая ничего в таких делах, я рассматриваю заснеженные голые деревья и синюю линию воды на горизонте. Весной здесь будет просто невероятный вид.

— Если все подходит, можете связаться с Денисом, я съеду через две недели, вся мебель останется, — вырывает меня из задумчивости голос парня.

Я перевожу вопросительный взгляд на Максима.

— Две недели? Я думала, можно будет заехать на днях, — произношу разочарованно.

— Так быстро, к сожалению, съехать не успею, — разводит руками тот.

— Спасибо, тогда мы подумаем и сообщим о своём решении хозяину квартиры, — говорит Максим, крепко сжимая пальцами переноску с ребёнком.

Я разочарованно поджимаю губы и, не говоря ни слова, возвращаюсь обратно к Максиму.

— Тебе понравилось жилье? — спрашивает он, стоит за нашими спинами закрыться входной двери.

— Да, я сброшу сегодня предоплату. Осталось найти, где пожить две недели, желательно недалеко отсюда.

Мы замираем друг напротив друга, Максим смотрит словно сквозь меня, задумчиво вертит в руках ключи.

— Можешь остаться здесь, раз такое дело, — вздыхает он, словно это решение далось ему нелегко.

— О нет, спасибо, но хватит тебя стеснять. Я займусь сегодня поиском временного жилья, а ещё очень надеюсь, что, пока я была в больнице, мою машину не угнали, — закатываю глаза я, но с моим везением опасения могут быть вполне оправданы.

— Если ты о сером «Hyundai», то он благополучно занимает мое место в подземном паркинге, — хмыкает мужчина.

— Ой, прости, пожалуйста. Я ведь… не знала.

— Я уже свыкся. Не волнуйся. И насчёт машины… Черт, я совсем забыл, что бросил свой внедорожник посреди улицы в сугробе. Пойду попробую его откопать, что ли, — раздосадованно произносит он, тепло одевается и оставляет меня одну в квартире.

Мне хочется принять предложение Максима, ведь эта квартира для меня словно дом родной. Знакомые стены, привычная обстановка, не нужно распаковывать вещи, суетиться и нервничать. И как бы заманчиво ни было приглашение, есть одно но в виде хмурого здоровяка, которого абсолютно не радует наше с сыном присутствие на его территории.

Максима нет долгих четыре часа, я даже начинаю волноваться, так как на улице стемнело, а его телефон не отвечает. Не нахожу себе места несмотря на то, что мне, по большому счету, должно быть все равно на него. Но нет, в голове уже крутятся плохие мысли: вдруг с ним что-то случилось?

Мою посуду в раковине, готовлю ужин из остатков продуктов, делаю все, чтобы хоть как-то занять себя. С умилением рассматриваю спящего сына — иногда мне кажется, я могла бы стоять вот так над ним целую вечность и смотреть, как он сопит во сне.

Максима нет и к семи часам. Сердце не на месте. Наверное, это потому, что он отнесся ко мне с добротой и пониманием, помог. В восемь я начинаю чувствовать слабость, вспоминаю, что не приняла таблетки, сажусь в кресло у окна, выключаю свет и наблюдаю за заснеженным ночным городом. Ловлю взглядом каждую машину внизу, которые редко, но проезжают. Вздрагиваю, когда слышу, как в замке проворачивается ключ, и, забывая о головокружении и боли, несусь в прихожую. Выгляжу, наверное, странно: растрепанная и со странным блеском в глазах, — но чувствую невероятное облегчение: живой и здоровый. Кладет два больших пакета на пол и переводит на меня удивленный взгляд.

— Все хорошо? — хмурится он.

— Да, конечно, — произношу взволнованно, ловя свое отражение в зеркале, и нервно поправляю выбившиеся из хвоста локоны волос. — Просто тебя так долго не было.

— Сначала не мог найти, в каком именно месте бросил автомобиль, потом откапывал его. Пока выехал, пока заехал в супермаркет… — Он снимает куртку и ботинки, ерошит свои непослушные волосы, берет пакеты и направляется в кухню. Я за ним, на цыпочках, словно мышка. — Пахнет вкусно, — кивает в сторону плиты.

— Мясное рагу, — произношу смущенно.

— Отлично, я голодный как волк. Я купил такое же детское питание Тимуру, как в прошлый раз: телефон сел, не мог тебя набрать, чтобы спросить, что нужно.

— Ох, спасибо, — удивляюсь внимательности и заботливости Дмитриева. Господи, почему мой мужчина не мог быть таким?

Пока я задумчиво пялюсь в одну точку, мечтая о счастливой семейной жизни, Максим раскладывает продукты в холодильник и шкафчики. Не могу не заметить, что он любит идеальный порядок. Меня не было несколько недель, а в квартире все на своих местах, словно здесь никто и не жил.

— Тебе через два дня к доктору на осмотр, — подает голос он, садясь за стол. — К завтрашнему дню дороги расчистят, так что доедем без проблем. М-м-м, вкусно, — пробует мою стряпню и улыбается.

— Спасибо, я тогда пойду уже. — Поднимаюсь со стула, собираясь сбежать, потому что вновь чувствую странную неловкость.

— Ира, — останавливает меня. Я оборачиваюсь, встречаясь с его серьезным взглядом. — В квартале отсюда есть гостиница, можешь там пожить до тех пор, пока не освободится студия, но я бы настоял на том, чтобы ты осталась здесь, ты еще недостаточно окрепла, мало ли что случится, вдруг почувствуешь себя плохо, а рядом никого не будет? Подумай об этом.

— Хорошо, — говорю едва слышно и скрываюсь за дверью. Сердце в груди колотит с бешеной силой. Спрашивается, почему так разволновалась? Ложусь на кровать и прижимаю ладонь к груди, делаю несколько глубоких вдохов, обдумываю все, что происходит со мной в последнее время, обходя стороной заманчивое предложение Максима. Потому что к квартире прилагается заботливый мужчина, хоть и чертовски угрюмый, а иногда кажется, что совершенно негостеприимный.

На следующий день мы с Максимом избегаем разговоров о моем переезде. Я, конечно, начала собирать с разных углов квартиры свои вещи и пробовать упихнуть все в два чемодана, с которыми приехала полгода назад, но тщетно, за это время слишком много чего нового у меня появилось. Мужчина лишь молча наблюдал за моими действиями, никак не комментировал, спал, ел, играл в компьютерную игру, иногда спрашивал что-то незначащее. Вечером мы снова устроились в спальне, на разных сторонах кровати, за просмотром очередного фильма.

Где-то на середине фильма я замечаю, что Максим уже крепко спит, как и Тимур в моих руках. Я осторожно кладу сына в коляску, поправляю одеяльце, а потом долго стою посреди комнаты, таращась на спящего мужчину. Он в футболке, которая обтягивает его тело, давая возможность разглядеть бугры мышц, одна рука за головой, вторая вдоль туловища. Я не решаюсь его будить. Выключаю телевизор, забираюсь под одеяло и долго лежу, смотря в темный потолок. Прислушиваюсь к тяжелому дыханию Максима, а через какое-то время он неразборчиво что-то бубнит, потом разворачивается на бок и закидывает на меня руку.

Я не двигаюсь. Боюсь даже сделать лишний вдох. Дрожу от такой близости мужчины. От его запаха, тяжести его руки на моей груди. Я так давно не была близка ни с кем, все ждала своего Чернова, бредила им, желала оказаться в его крепких объятиях, а после горькой правды так захотелось найти утешение, поддержку, мужскую, настоящую, что от такого случайного соприкосновения наших тел меня буквально взрывает.

Вихрь эмоций проносится мимо меня, врезается в самую душу, и я, прикрыв глаза, представляю, что рядом спит мой мужчина. Любимый, желанный, единственный. Не могу противостоять этой маленькой слабости хотя бы минутку, мечтать ведь никто не запрещал?

Но мой идеальный выдуманный мир рассыпается, когда раздаётся мелодия звонка телефона Максима. Он вздрагивает, резко отстраняется от меня, берет телефон, отключая звук, сонно смотрит на экран и все же отвечает.

— Да? — хрипло и едва слышно. Потом проворачивает голову в мою сторону, и я резко закрываю глаза, притворяясь спящей, хотя и не уверена, что он может разглядеть меня хорошо в полумраке. Прислушиваюсь к этому разговору, словно от него зависит моя жизнь. — Наташа, давай не сегодня. И не завтра.

В тишине квартиры до меня доносится женский голос на том конце трубки. Слов не разобрать, только интонации. Кажется, она раздражена и недовольна.

— Да, я сам наберу тебя. Занят. Не вру, серьезно. Ага, давай.

Наташа.

Значит, Вика ошиблась: у него все же кто-то есть. Почему-то этот факт вызывает досаду внутри меня. В горле застревает ком, настроение портится, хочется встать и уйти. На тот же диван, например. И в то же время чувствую себя глупо: с чего вообще меня интересует наличие женщины в его жизни?

Комната вновь погружается в темноту. Максим тяжело вздыхает. Потом встаёт и уходит. И вдруг становится так одиноко на душе, что я, идя на поводу своих чувств, всхлипываю и чувствую, как по щеке скатывается одинокая слеза.

Жалость к себе — самое ужасное, что может быть. И все же мне удаётся уснуть этой ночью. Так крепко, что я не слышу, как возвращается мужчина и ложится на свою сторону кровати. Обнаруживаю его лишь утром, проснувшись от детского плача.

