Глава 36

Максим

Иногда я ненавижу свою работу. Из-за нее я не попал на выпускной сестры, на юбилей матери, на крестины дочери лучшего друга. Из-за того, что я торчал в море так долго, я пропустил почти все рождественские праздники за последние годы, а сейчас, когда я только-только разобрался в своих желаниях, нашел женщину, с которой мне хорошо, которую не хочется отпускать, вновь приходится все бросать и уходить в море. Даже не попрощавшись толком.

Я разозлился, когда она ушла со своим бывшим. Выбрала его, а не меня. Решил послать все к черту, но потом понял одну важную вещь: Ирине нужно разобраться, сделать выбор. Потому что строить отношения с девушкой, которая мечется между двумя мужчинами, невозможно. И я не ошибся: блеск в ее глазах, смех, наши безумные ночи — в эти моменты были только мы и никаких других любовников в наших головах.

Я собираю чемодан и все подсчитываю, успею ли смотаться к ней, а потом обратно. Улетать вот так не хочется, за день и так соскучился до невозможности, хочется прижать к себе желанное тело, в последний раз насладиться своей женщиной, но, взвешивая все, понимаю, что это не самое лучшее решение. Самолет утром, а с моей удачей по дороге случиться может все что угодно — колесо спустить, двигатель заглохнуть, — а терять эту вакансию не хочется. Всего два месяца, и я снова буду рядом со своей девочкой.

Когда посреди ночи раздается звонок в дверь, я даже не гадаю, кто это. Вот же глупышка, не послушалась и непонятно как добралась до дома. Нашего дома. Потому что я не шутил, когда предложил ей переехать ко мне. Больше не хочу возвращаться в пустую квартиру. Наверное, я перерос неудавшийся брак, вдосталь наелся холостяцкой жизни и теперь готов к следующему шагу.

Я распахиваю дверь и чувствую разочарование. Света. Какого черта она здесь забыла? Кого-кого, а ее видеть я уж точно сегодня не рассчитывал.

Я не успеваю задать ей этот вопрос, потому что она набрасывается на меня прямо с порога. Крепко обхватывает за шею и громко рыдает. Я думаю, что это очередное шоу, попытка вернуть меня, поэтому пытаюсь отстранить ее от себя, чтобы дать пинка под зад, но Света ошарашивает меня новостями настолько, что я забываю даже об Ирине.

— Мама умерла, Максим.

Я замираю. Неверяще пялюсь на стену перед собой, потому что бывшая теща была для меня второй матерью. Я знал ее с первого дня появления в семье Дмитриевых, и у меня в голове просто не укладывается тот факт, что этой улыбчивой, доброй женщины не стало.

— Что случилось? — сглатываю подступивший в горлу ком.

— Инфаркт. Она была дома одна, я вернулась, а она лежит на полу. Скорая приехала, но было уже поздно. Она умерла по пути в больницу.

— Мне жаль, Света.

Я не умею говорить правильные вещи, подбирать слова, поэтому просто молчу, позволяя бывшей жене выплакаться и успокоиться. В какой-то момент мне кажется, что я чувствую на себе чей-то взгляд, но когда смотрю в сторону открытой двери, то никого не замечаю.

— Идем, сделаю тебе чаю. Я ухожу утром в рейс, поэтому не смогу присутствовать на похоронах, прости.

Я не могу выставить ее из квартиры, не сейчас, когда она разбита горем. Я запираю дверь и веду Свету в кухню. Она с трудом передвигает ногами, вся дрожит, икает из-за того, что слишком долго плакала. Жалость к ней проникает внутрь меня, но я напоминаю себе, что, когда я был болен, ей хватило наглости крутить роман у меня за спиной, а потом и вовсе уйти.

— А твоя не будет против, что я с тобой здесь чаи буду распивать?

— Она не дома. Уехала к родственникам.

Света бросает на меня взгляд, в котором читается: «Так я тебе и поверила», но объясняться с ней и доказывать что-либо не собираюсь.

Она уезжает под утро. Я вызываю ей такси, провожу прямо к машине. На прощанье она пытается поцеловать меня, совершенно не изменяя себе даже в такой чудовищной ситуации, но я резко отстраняюсь от неё и, не сказав ни слова, ухожу. Потом вызываю такси и себе. Выкатываю из квартиры два чемодана, оставляю ключи консьержу, предупредив, что девушка с ребёнком, которая жила здесь до этого, заберёт их, в последний раз смотрю на высотку, сажусь квартиру и с каким-то тяжелым чувством на душе еду в аэропорт.

По дороге набираю Иру. Хочется услышать ее голос до того, как самолёт взлетит, но ее телефон не отвечает. Я жду минут десять, барабаню пальцами по обшивке дверцы машины и вновь звоню.

Может, на беззвучном?

Я сдаю багаж, прохожу регистрацию, а Ирина все не берет трубку. Пишу сообщение и иду в зону ожидания. Набираю ещё несколько раз, тревога нарастает. Долбаное чувство внутри, что произошло что-то плохое, не покидает меня. Не расстаюсь с телефоном, даже когда поднимаюсь по трапу, и в последний раз жму на вызов перед самым взлетом несмотря на то, что всех давно попросили отключить телефоны.

Ира не отвечает. Что могло произойти за одну ночь? Я пытаюсь успокоить себя, объясняю это тем, что она могла проспать, например, что, когда самолёт сядет, на моем телефоне уже будет от неё сообщение. Хочется в это верить. Безумно. Но меня настигает разочарование. Через четыре часа от неё ни одного слова. А потом трансфер, знакомство с командой, проверяю машинный журнал и принимаю вахту. Судно уже загрузили, и не успеваю я до конца сообразить, что к чему, как мы отчаливаем от берега. Я достаю телефон, собираясь последний раз сегодня набрать Ирине, пока еще ловит связь, и громко рычу, потому что батарейка села.

— Что за чертов день сегодня?!

Мы становимся на якорь недалеко от Аденского залива, и я не сразу догадываюсь почему. Все еще нервничаю из-за того, что пришлось улететь вот так, не попрощавшись с Ириной, не услышав ее голоса и не удостоверившись, что с ней и малышом все в порядке.

Гул двигателей затихает, слышно лишь, как колышутся волны и время от времени над головой пролетают крикливые чайки.

— В чем проблема? Чего мы ждем? — спрашиваю у второго механика за обедом.

— Судовладелец ведет переговоры с береговой охраной. Те залупили заоблачную цену за сопровождение по заливу. В прошлый раз мы застряли на две недели здесь, пока не набралось еще семь суден. Идти караваном дешевле.

— Береговая охрана? — с недоумением спрашиваю я.

— Дед*, ты что, в первый раз, что ли, на судно сел?

— Раньше я ходил только по Индийскому океану и в Китай.

— А-а-а, ясно. Пираты в последнее время вообще берега попутали, поэтому судовладелец перестраховывается и мы переходим канал под конвоем.

— Черт, я и забыл об этом.

Я редко смотрю новости, но время от времени все же попадаю на сюжеты, где рассказывают о том, что пираты захватили очередное торговое судно либо танкер с нефтью. На самом деле трудно представить, что такое бывает в двадцать первом веке, но я искренне сочувствую тем, кто волей случая попал в плен к этим живодерам или погиб под обстрелом.

— И часто такое случается?

— Сколько я здесь работаю, пока ни разу.

— Это хорошо, — выдыхаю я и иду в машинное отделение, чтобы хоть как-то убить время и перестать думать о своей девочке.

Мы стоим на якоре еще три дня, от безделья команда сходит с ума. Мы даже устраиваем рыбалку. С помощью самодельной удочки вылавливаем несколько больших рыбин и готовим их на ужин.

На четвертый день из офиса все же приходит команда идти дальше. Мы снимаемся с якоря, двигатель работает полным ходом. Гул, качка — все это так знакомо, что даже не обращаю на это никакого внимания. Уже давно стемнело, поэтому разглядеть что-либо вокруг, кроме черноты, не получается. Морской воздух немного отрезвляет, ветер бьет в лицо.

— А где охрана-то? — спрашиваю у капитана, который с тревогой вглядывается в темноту впереди нас.

— Без нее идем. Чертовы скупые англичане отказались платить. Береговая охрана задрала цену больше, чем весь наш экипаж за месяц получает. Через сто миль станем на рейд и подождем наемников. Они пойдут с нами.

— Ясно, — киваю я и отхожу от края борта.

Я иду в каюту, по дороге в кухне делаю крепкий кофе, а потом долго лежу на кровати, пялясь в одну точку на потолке и с силой сжимая в руках телефон. Связи все нет, надеюсь, мы встанем на рейд рядом с каким-нибудь городом и будет возможность хотя бы отправить сообщение Ирине. Я соскучился по ней. Безумно. Раньше, когда она жила в своей квартирке, я знал, что она рядом, в одних стенах со мной, и это успокаивало. Сейчас же нас разделяют тысячи километров, и необходимость сжать ее в своих объятиях, мазнуть взглядом по ее лицу, услышать голос становится необходимостью.

В ванной комнате тесно, такому рослому мужику, как я, с трудом удается поместиться в душевой кабинке. Я как раз стою перед зеркалом и размышляю, не сбрить ли мне бороду, как вдруг слышатся какие-то крики, а потом звук, отдаленно напоминающий выстрелы.

Я выключаю воду. Прислушиваюсь. Да нет, не может быть такого. Это же не боевик, как в телеке. Неделя, как заступил на вахту, не может ничего такого произойти.

Тишина. Проходит еще несколько секунд, и вдруг по всему кораблю звучит общесудовая тревога. Семь коротких гудков и один длинный.

Проклятье. Только не это!

