Глава 13. Правда о его прошлом…

Марина… Я смотрю в окно. Он всё ещё там. Сидит в машине и о чём-то размышляет. Господи, сегодня поистине самый незабываемый день в моей жизни. Столько событий разом, что и свихнуться можно. Я разглядываю его профиль сквозь стекло. Вижу поджатые губы, его руки сжимают руль. А я улыбаюсь. Он здесь, рядом. И вдруг на меня накатывает страх. А что если он прямо сейчас сожалеет о случившемся? Нет, не о том, что произошло возле клуба, а обо всём остальном? Я же сама буквально набросилась на него. Сама соблазнила… даже не так, в наглую принудила! Бо-о-оже! Да я, можно сказать, изнасиловала его сегодня! Щёки вспыхивают от осознания произошедшего. Стыдно становится. Он просил остановиться, а я… я… как последняя шлюха набросилась на него. Как теперь в глаза ему смотреть? А что если он больше не захочет меня видеть? Что если прогонит в следующий раз? Нет, не могу о таком даже думать. Потому что больно в груди становится. И что теперь Лиле говорить? Привет, подруга, я тут немного похулиганила и оттрахала твоего отца. Ты ж не против поделиться им со мной, верно? Мы ж с тобой подруги, а значит делиться должны… Бред. Идиотка. И почему я думаю об этом именно сейчас? Может, подумай я раньше, то и не натворила бы глупостей? Но правда в том, что я реально не могла больше терпеть эту неудовлетворённость. Крышу ведь сносило, да и сейчас сносит. Даже больше. Сильнее. Словно наваждение какое-то. Закрываю глаза, а перед внутренним взором его лицо, искажённое гримасой наслаждения. И снова я сжимаю бёдра, потому что пульсировать начинает там, внизу. Распахиваю глаза, хочу сбежать по лестнице и вновь забраться в его тачку, но вижу, что он говорит по мобильному. Хмурится, губы поджимает, а потом резко трогается с места. Даже пискнуть не успеваю, как он уезжает. Только вслед смотрю. И сожалею, что вечер подошёл к концу. Уже скучаю. Снова увидеть хочу. Прикоснуться руками, провести кончиками пальцев по его прессу, коснуться губами его шеи и груди… Боги, гореть начинаю от мыслей о нём. Но он уехал. Лиля дома ждёт, вот он и уехал. Чувствую жар, и иду в душ. Некоторое время спустя я уже кутаюсь в одеяло на своей кровати, но сон не идёт. Он меня спас сегодня. Дважды. Первый раз, когда не дал сгореть в огне своего безумного желания, разделив это сумасшествие со мной, и второй раз там, у клуба. Я же реально испугалась за него. Плевать на себя было, а вот за него испугалась. Едва сердце от страха не остановилось. И всё же он идеален. Самый лучший. Самый мощный и красивый. Самый сексуальный и самый сильный. Не побоялся против троих выйти, чтобы меня защитить. На губы наползает улыбка, но она меркнет от мыслей о том, что у него могут возникнуть проблемы. Потому что у одного из парней точно сломана нога, у второго нос, а третий… там тоже вряд ли всё обошлось лёгкими царапинами. Потому что Влад бил на поражение. Он не играл с ними. Да, защищался, но защищался так, чтобы они точно уже не поднялись. И это всё из-за меня. Чтобы они меня не тронули. А ведь я даже не подумала, что такое может произойти, когда задницей в клубе вертела. Правильно мать всегда говорила, что я настоящая проблема. Хмыкаю горько. Когда засыпаю, мне снова снится ОН. Такой безумно притягательный и великолепный. Он мой воздух, моё наваждение. Его руки везде. Губы срывают мои стоны и дарят истинное наслаждение. Просыпаюсь в холодном поту. – Господи, так не может долго продолжаться. С ума ведь сойду, – шепчу я, и тряхнув головой, выбираюсь из постели. Когда прихожу в институт, во моей голове только одна цель, выяснить про Влада всё, что только можно. Может хоть так я смогу избавиться от этих снов и тяги к нему. – Лилька! – кричу, когда замечаю подругу в конце коридора. – Привет, Маришка, – говорит она, подбегая. – Ты чего здесь? – Слушай, я спросить тебя хотела, – говорю, и задумываюсь. Не могу сказать правду, но и незнание убивает просто, поэтому закусываю губу, и собираюсь с духом. – Чего замолчала? Спрашивай, – говорит она и улыбается. – Скажи, а твой отец чем раньше занимался? – Что? Зачем тебе это? – искренне удивляется подруга. – Хочешь на практику к нему пойти? Если так, то давай я поговорю с ним. Не думаю, что откажет. К тому же у него скоро открытие выставки, так что помощь не помешает. Ольга там в такие моменты всегда зарывается. От мыслей об этой Ольге злость пробирает. Но… стоп. Что она сказала про практику? Так, подумаю об этом позже. Скоро занятия начнутся, а я стою как пень. – Понимаешь, дело в том, что… – делаю глубокий вдох и выпаливаю, – вчера кое-что произошло, и завязалась драка. Так твой отец спас меня. – Что? Драка? – испуганно переспросила Лиля. – Ты в порядке? – спросила и стала меня осматривать. Волнуется. – Да погоди ты! – говорю, отмахиваясь. – Я в порядке, а вот нападавшие, не совсем. – Отец, говоришь, спас тебя? – спросила она, прищурившись. – Ага, – сказала, надеясь, что не сболтнула лишнего. – Хм, думаю, что тем гадам, что на тебя напали мало не показалось, – хмыкает подруга. Это уж точно. – Так всё же! – поторапливаю я. – Чем он занимался раньше, раз так драться умеет? – Так он же в спецназе служил! – Что? – выдыхаю я поражённо. Так вот что означают те слова подполковника. – Да, – кивает Лиля. – Десять лет. Пока не получил ранение и его не комиссовали. – Ранение? – шепчу я. – Да. Что-то на задании пошло не так. Они занимались эвакуацией людей, когда произошёл тот взрыв. От взрывной волны его приложило хорошенько позвоночником, и он оказался парализован. Все говорили, что он никогда не сможет ходить, но он сильный. Он справился. – Но… – в моей душе настоящий раздрай. Так вот что произошло. Вот о каком ранении они говорили. Стало горько и больно за такого сильного мужчину. – А когда он начал писать картины? – спросила я сиплым голосом. – В то время и начал. Чтобы не сойти с ума он занимался и занимался, старался восстановиться. А когда уставал, занимал себя рисунками. Потом стал писать картины, и вот так он стал художником. – Выходит, его картины – это его спасение, – шепчу я. – Да, – кивает Лиля. – Погоди, а мама твоя разве его не поддерживала? – Она устала от всего. Сначала он сутками пропадал на работе, потом инвалидность. В общем, когда отец посвятил себя живописи, она не выдержала и ушла. – Ох-ре-неть. – Нет, она не плохая, просто всю жизнь она стремилась к другим отношениям. – Ты защищаешь её, это и понятно, – произношу горько, потому что у меня сложилось о ней совершенно иное мнение. – Я возненавидела мать, – говорит Лиля, упрямо вздёрнув подбородок. – Презирала, что она так поступила, но отец, он… он мне всё объяснил. – Что? – Он объяснил мне всё. Сказал, что поддерживает выбор мамы. Сказал, что она всё сделала правильно, и что это именно он разрушил семью. Я не питаю к матери огромной любви, так уж вышло, но и ненавидеть её больше не могу. Потому что так хотел отец. А я меньше всего на свете хочу, чтобы ему было плохо. Не смогу увидеть в его глазах разочарование. Да, я знаю, что его вины не было, но раз он хочет обелить маму, значит я приму это как данное. Из глаз подруги текут слёзы. – Лиль, прости меня, – говорю, обнимая её. Какая же я глупая. Зачем вообще полезла с расспросами? Она не рассказывала мне этого раньше, потому что эти воспоминания причиняют боль. А я только что сковырнула старую рану. – Прости, Лиль. – Ничего, – улыбается неуверенно. – Всё в порядке. Это прошлое. На то оно и прошлое, чтобы его забыть, – добавляет Лиля, смахивая слёзы. – Ладно, сейчас уже пара начнётся. Мне пора, прости. Киваю, и провожаю подругу взглядом. Ну что, Марин, тебе полегчало оттого, что ты узнала правду? Что в душу залезла к единственной подруге? Нет, не стало. Теперь чувство вины не даст мне покоя. А ведь я и Влада вчера спрашивала о подобном. Идиотка.