Глава 22

Внутри меня все обрывается, когда я слышу обиду в голосе подруги. – Как ты мог? – произносит Ева дрожащим голосом. – Она моя единственная подруга! Самая настоящая! Ей было плевать на то, сколько у меня денег и от какого дизайнера джинсы! Папа! Я… Глаза Евы наполняются слезами, и я делаю шаг к ней, но подруга тормозит меня, подняв ладонь. – А ты! – вскрикивает она. – Как ты могла? С моим отцом? Серьезно? Мало тебе мажоров в универе?! Могла бы выбрать любого! Но нет! Ты решила забрать моего отца. – Ева, я никого не забирала, – качаю головой, и у самой на глазах слезы. – Я… мы просто… мы один раз… Я не понимаю… Давлюсь словами. Они просто застревают в горле и не желают проталкиваться дальше. Каждое придуманное мной объяснение произошедшего кажется таким бестолковым. Более того, по ощущениям все слова сделают только хуже. Они как будто подсветят всю неприглядность ситуации. Чувство вины хватает меня за горло и начинает душить. Накрываю шею ладонью, пытаясь хватать ртом воздух. Буквально всасываю его микро-порциями, которых едва хватает, чтобы не умереть от асфиксии. – Ева! – гремит ее отец, когда подругу несет дальше. Она уже кричит на отца, обвиняя его во все смертных грехах. Я начинаю чувствовать себя лишней, потому что, помимо моих отношений с Гордеем, подруга затрагивает уже и их личные проблемы. – Ева, прошу тебя, остановись, – прошу шепотом. Вряд ли подруга слышит меня, но все же она бросает на меня испепеляющий взгляд, а потом снова переводит его на отца. – Саша, оставь нас, пожалуйста, на пару минут, – просит Гордей. Мягко и как-то даже нежно. Быстро кивнув, разворачиваюсь и убегаю в спальню. Закрыв за собой дверь, приземляюсь на кровать и утыкаюсь носом в бутоны роз. Они так головокружительно пахнут, что я даже начинаю улыбаться. Но потом снова вспоминаю, почему ушла из гостиной, и внутренности скручивает. О чем они говорят? Это, конечно, не мое дело. И все же мое. Потому что до моего появления в жизни Гордея и Евы у них все было хорошо. Подруга так много и с таким теплом рассказывала о своем отце, что я четко понимала, как сильно она его любит. Ева говорила, что папа ее защищает, балует и называет своей принцессой, когда никто не слышит. И она заботится о нем как умеет. Например, напоминает, когда нужно пройти ежегодный медицинский осмотр. Следит, чтобы он не забывал отдыхать. И еще куча всего по мелочи. Осознание того, что из-за меня могут разрушиться такие отношения, приводит к тому, что мне прямо становится плохо. То в жар бросает, то в холод. Разве я могу разрушить такую идиллию? Разве смогу встать между дочерью и отцом? Надо закончить то, что между нами с Гордеем, пока не стало поздно. Отдалиться от Евы и дать ей возможность помириться с отцом. Может, потом, когда-нибудь мы сможем с ней общаться. Да, лучшими подругами вряд ли станем, но хотя бы общаться без неприязни. Положив букет справа на кровать, подпираю подбородок ладонью и смотрю на нежные лепестки. Пытаюсь понять, как все так быстро завертелось. Мы ведь и правда с Гордеем переспали только два раза, и то за один день. Больше ведь ничего такого не было. Тогда почему от одной мысли о том, что он может исчезнуть из моей жизни, внутренности сковывает холодом? Как же ужасно, когда надо выбирать, кого готова потерять! Никого из них не готова! Но если я сейчас не уйду с дороги Гордея с Евой, боюсь, я испорчу отношения между ними. А у нас с ним еще нет ничего, что можно было бы испортить и чем можно было бы дорожить. Только один эпизод секса и этот букет. Надо же, он принес мне цветы! Интересно, почему? Это его способ извиниться за то, что так ушел несколько дней назад? Тогда зачем он сказал Еве, что у нас с ним отношения, если их нет? Или все же есть? Черт, сколько вопросов… Замираю и перестаю дышать, когда слышу, как ругается моя подруга и гремит голос Гордея. Только из-за закрытой двери не разобрать слов. И все равно внутренности сжимаются, ведь я понимаю, что отец с дочерью ругаются по моей вине. А потом внезапно все стихает, и через несколько секунд дверь в спальню открывается. На пороге возникает хмурый Гордей. Я встаю с кровати и, сжав перед собой руки, смотрю на него в ожидании того, что он скажет. Почему-то кажется, что он сейчас сообщит, что наши так и не начавшиеся отношения уже закончились, потому что это провоцирует скандал между ним и Евой. – Как ты? – спрашивает он, и теперь хмурюсь и я. – Нормально, – отвечаю неуверенно. – А Ева? Где она? – Хлопнула дверью и ушла, – вздохнув, отзывается Гордей. – Куда ушла? – спохватываюсь. – Почему ты не догнал? Почему мне не сказал? Пытаюсь оббежать его, чтобы погнаться за подругой, но Гордей задерживает меня, взяв за плечи. – Погоди, – произносит и ставит меня прямо перед собой. – Ей нужно время. – Какое время, Гордей?! Она же за рулем! Расстроенная, злая! Сейчас начудит! Или будет плакать, пока ведет машину, и, не дай бог, врежется во что-то! Пусти! Я хочу догнать ее! – Это наши с ней дела, Саш, – спокойно произносит он, не давая мне вырваться из стальной хватки. – Не только ваши! Она из-за меня с тобой поругалась! Потому что я… потому что мы… – Что? – Переспали! Она теперь ни за что не простит ни меня, ни тебя! Разве ты не понимаешь, насколько ты важен для нее? А этот эпизод со мной может разрушить ваши отношения! Поговори с ней! Догони! Гордей! – Это не эпизод! – перебивает он меня, и я вздрагиваю. – Перестань называть это эпизодом. – Но это… – Я хочу, чтобы то, что происходит между нами, было больше, чем эпизодом, – спокойно произносит Гордей, глядя мне прямо в глаза. – Я не просто так вернулся, Саш. Не могу думать ни о чем и ни о ком, кроме тебя. Не знаю, что из этого получится, но хочу попробовать. Что ты на это скажешь? А что я могу на это сказать, учитывая, что моя подруга где-то там сейчас одна, уверенная в том, что самый близкий человек на свете ее предал, и этому поспособствовала ее лучшая подруга?