Глава 24

– Что ты хочешь? – недовольно спрашивает Ева и вздыхает так, будто я испытываю ее терпение. А я даже не знаю, что сказать ей. Все утро прокручивала в голове разные сценарии нашего разговора, но они разом вылетели из моей головы. – Я… – начинаю. – В смысле… Слушай, я не понимаю, почему ты так злишься. – Серьезно? – она кривится, глядя на меня. – По-моему, это очевидно. Ты и мой отец, Саша! – Да, – подтверждаю. – Только почему тебе это так не нравится? – Потому что… мой папа – это мой папа! Когда я представлю себе, что он с тобой… что вы… Фу, Саш! Это неприятно! – Тебе не обязательно представлять себе это, Ева. Просто прими как факт, что у нас отношения. – А тебе самой не противно со стариком трахаться? – Со стариком? Ева, твоему отцу всего… сколько? Лет сорок? Я не стану тебе рассказывать подробности, потому что это противоестественно. Но мне хорошо с ним. Это все, что ты должна знать. – Потому что у него бабла куры не клюют? – выплевывает она язвительно. – Зачем ты так? – спрашиваю дрожащим голосом. – Ты ведь знаешь, что меня это совсем не интересует. – Ну да, – хмыкает Ева. – И ты прямо с первого раза влюбилась в него, как кошка. Наваливай кому-то другому. Еще что-то хочешь просить? – Нет, – выдаю сдавленным голосом еле слышно. Развернувшись, она скрывается в аудитории, а я отхожу к окну, потому что глаза уже застилают слезы. Всхлипываю и до боли прикусываю губу, стараясь сдержать истерику. За что она так со мной? Знает ведь, что я не стремлюсь за деньгами. Что они меня не интересуют. По крайней мере, в отношениях. Я и сама не понимаю, как так быстро запала на отца подруги. Но это то, что я чувствую. Когда думаю о нем, бабочки в животе беснуются. Трепещут нежными крыльями, щекоча изнутри. Ласкают и заставляют задыхаться от каких-то нежных чувств, которые для меня совсем новые. Когда звонит мой телефон, я вздрагиваю. Смотрю на экран, на котором высвечивается имя Гордея. И всхлипываю громче. Как бы я хотела сейчас оказаться в его теплых объятиях! – Привет, – отвечаю на звонок. – Что с голосом, малыш? – спрашивает он. – Ты что, плачешь? – Нет, просто… – Саш, давай без увиливаний. Что случилось? – Я попыталась поговорить с Евой. – Она нагрубила тебе? – строго спрашивает он. – Гордей, ты только ничего ей не говори, ладно? – тороплюсь сказать, чтобы не обострять конфликт между отцом и дочерью. – Пожалуйста. Мы сами разберемся. Ей надо время. – Мозги ей надо вправить, – цедит он. – Совсем разошлась. – Не надо, прошу тебя. Я не хочу, чтобы она тебя ненавидела. Пожалуйста, дай ей время. Она привыкнет и потом посмотрит на наши отношения под другим углом. – Откуда в такой малышке столько мудрости? – смягчив голос, спрашивает он. – Я хочу тебя увидеть. – Я тоже хочу, – отвечаю тише, ковыряя крохотное пятнышко на идеально чистом стекле. – Только у меня учеба. – Вечером встретимся, да? Часов в семь заеду за тобой. – Ладно. – Саш? – М? – Не надо плакать из-за Евы. Она избалованная девочка, которой никогда ни в чем не отказывали. Ты права. Ей просто надо время. Перебесится и успокоится. – Ты только не ругайся с ней. Будь помягче. Она нуждается в уверенности в том, что для вас двоих ничего не изменилось. И ты меня не удочеряешь, так что ее положение в твоей жизни остается прежним. – Ты правда слишком мудра для своих лет. Готовь губы, вечером будем целоваться. Много. – Хорошо, – хихикаю. Так странно слышать такие слова от взрослого мужчины. – Прости, нужно бежать. Только что прозвенел звонок. – Учись хорошо. И до вечера. – До вечера, – отзываюсь и кладу трубку. Пребывание на парах – это сплошное мучение. С одной стороны, мои мысли летают рядом с Гордеем. Из головы не выходит его обещание о том, что вечером мы будем много целоваться. От этого внизу живота все сжимается, а губы мгновенно пересыхают. С другой стороны, Ева. Она так подчеркнуто холодна со мной, что это доставляет боль. Она ведь была моей единственной подругой в универе. Даже с соседкой по комнате в общежитии я не сдружилась, а с Евой – да. Причем это произошло так легко и гармонично, что я даже не заметила, как мы уже обнимались при встрече, а потом она предложила мне пожить у нее, когда случился пожар. После пар я направляюсь на выход из университета, но задерживаюсь, чтобы узнать у куратора, продолжать ли мне оставаться в квартире или возвращаться в общежитие. – Оставайся там пока. Хозяин квартиры не требует ее назад, так что наслаждайся. К тому же, ремонт еще даже не начали. Думаю, до конца учебного года ты точно поживешь там, – отвечает мне Ирина Витальевна. – Спасибо, – киваю и направляюсь на выход. На крыльце столпотворение. Студенты сбились в кучки и громко переговариваются, смеются. Сейчас, когда мы с Евой в ссоре, я особенно остро ощущаю свое одиночество. Повернув голову вправо, вижу, как она смеется, стоя с одной из группок. Элита университета, в которую мне никогда не попасть. Я и не стремлюсь. Просто обидно, что и к Еве мне теперь не подступиться. Она бросает на меня уничижающий взгляд, а я поправляю воротник своей куртки и, отвернувшись, спускаюсь по ступенькам. Сейчас, когда я опять в полном раздрае, греет только мысль о том, как я приеду в квартиру, пообедаю, приму душ и буду дожидаться Гордея. Как он появится на пороге и выполнит свое обещание. Будет целовать меня до онемевших губ. У меня будет кружиться голова, а бабочки совсем сойдут с ума от таких эмоций. – Саша! – слышу голос Евы и, резко тормознув, оборачиваюсь. Она торопится ко мне, и на моем лице расцветает улыбка. Неужели она, как и я, скучает и снова хочет дружить? Ева тормозит прямо возле меня, и по выражению ее лица я понимаю, что она догнала меня вовсе не с благими намерениями. – Спроси у папы, кто такая Таисия. Знаешь, почему он ее бросил? Была у него такая молоденькая девочка до тебя. Ты – свежая кровь, вот он и бросил свою шлюшку, потому что еще более молодая заняла ее место. Но помни о том, – Ева подается ближе и понижает голос, – что скоро найдется новая Саша, а ты займешь место Таисии на свалке любовниц моего отца. Поверь, компания там большая, но тебе место точно найдется.