Глава 10

– Нет! – отрезает отец подруги. Он понижает голос и что-то говорит моей подруге, но я уже не слушаю. Развернувшись, на носочках тороплюсь в комнату Евы. Мне надо уехать отсюда. Я мало того, что доставляю неудобства Еве и ее отцу. Я еще и кажется… Нет, мне только кажется. Войдя в комнату подруги, закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. На меня накатывает осознание того, что произошло между мной и Гордеем Анатольевичем в их гостиной. Все тело охватывает жаром, который просто испепеляет меня. Поглощает целиком, от макушки и до пят. Я сгораю в нем. Плавлюсь. Воспоминания о горячих поцелуях, от которых подкашиваются ноги, вихрем пролетают в голове. Прикрываю глаза. Мне кажется, я до сих пор чувствую его губы на своих. Настойчивые руки, опаляющие чувствительную кожу. Горящие глаза, от которых все тело дрожало. Они сканировали. Прожигали насквозь. Заставляли подчиняться и трепетать. Какой ужас, Саша! Какой невероятный позор! Я сдалась. Позволила отцу подруги больше, чем должна была. И ведь не спишешь на то, что я растерялась. Может, только в первые мгновения. Но когда его язык проник в мой рот, я банально не смогла сопротивляться соблазну. Если Ева узнает, я сгорю со стыда. Я даже представляю себе уничижительный взгляд подруги, которым она меня окинет. Наверняка скажет, как сильно разочарована во мне. – Черт, – стону и тащусь в сторону кровати, где сложена моя одежда. Я так сильно не хочу разочаровать подругу, что даже слезы на глаза наворачиваются. Она стала первой, с кем я познакомилась в университете. И первой, кто не посмотрел на меня, как на моль только потому, что я не родилась с серебряной ложкой во рту. Ева сразу очаровала меня своей энергией и тем, что в любой ситуации она не унывает, а предпочитает действовать. Она зажигалочка, которая всегда находит выход из проблемной ситуации. Я понимаю, что в подруге этот оптимизм от уверенности, что она по-любому окажется в выигрыше. Потому что за ее спиной Гордей Анатольевич. Но вся прелесть в том, что Ева заражает и меня своим энтузиазмом. Немного добавляет мне уверенности в собственных силах. Так что я не могу ее подвести. Да и себя тоже. Я все еще помню, как нагло Гордей Анатольевич ощупывал мое тело в нашу первую встречу. Вот уж кто уверен в себе на сто процентов. Он правда даже не подозревал, что в этом мире найдется девушка, которая может ему отказать. Смываю макияж и переодеваюсь, после чего возвращаюсь в комнату подруги. Не успеваю присесть на кровать, как она врывается из коридора. Захлопывает дверь, недовольно сопя. Подходит ко мне и берет за руки. – Ева, я бы хотела вернуться в общежитие, – произношу, а она тяжело вздыхает. – Слышала, да? – Немного. – Не обращай внимания. На самом деле папа у меня крутой. И он всегда делает так, как хочу я. Просто сегодня он какой-то дерганый. Как будто неудовлетворенный, – фыркает подруга. – Но это ничего. Завтра я с ним поговорю, и все будет в порядке. Вот посмотришь, он согласится. – Не надо! – выпаливаю. – Не разговаривай, – прошу спокойнее. – Ева, мне правда лучше вернуться в общежитие. Я и сама этого хочу. Подруга разочарованно вздыхает и отходит. – Ну хотя бы не сегодня, – говорит она. – У меня еще никогда не ночевала подружка. Останься, пожалуйста. Улыбнувшись, согласно киваю. – Я мигом в душ, – бодро отзывается Ева. – Потом ты. А после мы наденем пижамы и будем смотреть кино, пока не отрубимся прямо у меня на кровати. – Отличный план, – соглашаюсь я, и подруга скрывается в своей личной ванной, а я с тяжелым вздохом опускаюсь на кровать. После душа мы устраиваемся под одним большим одеялом на необъятной кровати Евы и, поглощая попкорн, смотрим фильм. Потом я чищу зубы новой выданной мне щеткой, и наш кинозал продолжается, пока мы действительно не засыпаем прямо в кровати. Ночью кто-то выключает телевизор, потому что утром я просыпаюсь в полной тишине. Открыв глаза, отодвигаю штору на окне и вижу, что на улице еще полностью не рассвело. Проверяю время на телефоне. Шесть утра. Самое время сбежать. Не хочу никакой неловкости с отцом подруги. Тихо выбравшись из кровати, сбегаю в ванную. Привожу себя в порядок, одеваюсь и завязываю косу, на кончик которой цепляю эластичную резинку. Потом на цыпочках выбираюсь из комнаты подруги и спускаюсь вниз. В доме тишина. Видимо, Гордей Анатольевич тоже любит поспать, как и его дочь. Прохожу мимо гостиной и уже направляюсь в прихожую, как меня останавливает тихий, низкий голос: – Далеко собралась? Вздрагиваю и оборачиваюсь. Лучше бы я этого не делала… Отец подруги стоит на входе в гостиную. Голый по пояс. К счастью, сверху. На нем только какие-то легкие темно-серые брюки, больше похожие на пижамные. В руке чашка с кофе. Взгляд такой же пронзительный, как и вчера. Ну почему он не может быть заспанным и расслабленным с утра, как все нормальные люди?! Хотя он выглядит расслабленным, но не настолько, чтобы казаться мягче. Я не хочу рассматривать его, но взгляд сам невольно скользит ниже. Очерчивает бугры мышц, твердый пресс, скорее похожий на стиральную доску, довольно широкую талию. Задерживается на темной дорожке волос, идущей от пупка вниз, и ярко выраженной V-образной мышце, уходящей под резинку штанов. Я тяжело сглатываю, а потом поднимаю взгляд к лицу Гордея Анатольевича. – Ты язык проглотила? – грубовато спрашивает он. – Куда собралась? – В общежитие, – отвечаю хрипло то ли со сна, то ли… – А Ева где? – Она еще спит. – Я отвезу. Иди пока выпей кофе. – Спасибо, я не пью кофе до восьми утра. – Его бровь вопросительно поднимается, и я решаю пояснить. – Кофе на голодный желудок вредно. – Так поешь. – Поэтому я и не пью кофе до восьми. Это время моего завтрака. – По-моему, ты слишком сильно заморачиваешься, – бросает он и передает мне свою чашку. – Буду через десять минут. Жди. Развернувшись, Гордей Анатольевич поднимается наверх, а я провожаю его взглядом, сжимая двумя руками теплую черную чашку без каких-либо рисунков. Когда он скрывается наверху, я неосознанно поднимаю чашку и вдыхаю теплый аромат кофе. Задумчиво пялюсь в стену, думая о том, как я поеду с отцом Евы в одной машине. От этой мысли сердце разгоняется до неимоверной скорости. Может, мне бы стоило отказаться? В конце концов, здесь же должны ходить автобусы. Ну хоть где-то. Задумавшись, провожу губами по кромке чашки ровно там, где были губы Гордея Анатольевича. А потом резко отдергиваю руку, расплескав немного жидкости на роскошный паркет. – Черт, – шиплю и тороплюсь на кухню, чтобы оторвать кусок бумажного полотенца и вытереть лужицу, которую оставила. Возвращаюсь в прихожую и глубоко дышу, пытаясь восстановить душевное равновесие. Я правда касалась губами чашки, из которой пил отец подруги? Что ж такое-то? Мне надо как можно скорее уехать отсюда и больше никогда не приезжать в этот дом. – Поехали, Саша, – раздается голос за спиной, и я вздрагиваю. Молюсь, чтобы поездка прошла быстро и в полной тишине.