15

Но мне приходится оторваться от размышлений, когда Ася расцеловывает меня и выскальзывает из салона машины, а я встречаюсь взглядом с Антоном, который кивком указывает мне на переднее сиденье. И я перебираюсь, замечая на красивом лице парня хитрую ухмылку, отчего в груди все наполняется таким теплом, что хочется посмеяться. И только сейчас я понимаю, как же мне всего этого не хватало. Так я и еду всю дорогу под бесконечные разговоры и шутки с Антоном, даже успеваю поймать себя на том, как залипаю на его ямочках на щеках и крепких руках, сжимающих руль машины. Но тут же отгоняю от себя мысль, что когда-то я хотела задохнуться в этих руках. До того, пока не отдала свою невинность взрослому мужчине…

— Приехали! — парень поворачивается в мою сторону, позволяя заметить натренированные мышцы под свободной футболкой. — Уверена, что вечером не поедешь с нами?

— Уверена, — киваю и посылаю ему теплую улыбку. — Спасибо тебе, Антон.

— За что? — усмехается тот, повисая на руле.

— За все… — запинаюсь, но все же говорю слова, что буквально прожигают мой язык: — Я скучала.

Антон несколько секунд щурится, а потом подается мне навстречу.

— Останься со мной, Варь. Если хочешь, я не поеду к Киру? — он ласково заправляет локон моих волос и проводит костяшками пальцев по щеке, вынуждая войско мурашек взбунтоваться на моем затылке. — Нравишься ты мне, Гронская. И уже давно. — Смотрит мне прямо в душу, а я и позволяю. — Чего молчишь, мелкая?

— Да так. — Провожу вспотевшими ладонями по бедрам, не в силах скрыть волнение, и увеличиваю между нами дистанцию. Ни к чему нам это. Я даже не знаю, что ему ответить и благодарю, что Антон не просит от меня этого. — Ну, если что, звони. Хорошо вам погулять. — Чмокаю его в щеку в надежде скорее сбежать, но отстраниться мне не позволяет сильная рука на затылке и губы в опасной близости от моих. — Не надо... — единственное что я успеваю выдавить из себя, прежде чем мой шепот утопает в горячем поцелуе.

В груди взрывается электрический разряд, жаля меня во все нервные окончания, и я поддаюсь натиску друга, даже сама не замечая, как запускаю язык ему в рот, обжигаясь гортанным стоном парня. А потом все начинает выходить из-под контроля. Страсть накрывает с головой, прежде чем его губы спускаются ниже, а ладонь пробирается под задницу, крепко сжимая ее.

— Антон… остановись… — принимаю слабую попытку протрезветь от этого сумасшествия, но он не разрешает, перемещая ладонь мне на затылок и сминая его. — Антон, — выдыхаю я сиплым от возбуждения голосом, пока он оставляет укусы на моей шее. — Антон, хватит! — с усилием выкрикиваю и парень замирает, тяжелым дыханием опаляя мою кожу. Я и сама едва дышу, пока жар охватывает все тело. 

— Сколько ты еще будешь мучить меня, Варь. — Проникновенно заглядывает в глаза, а мне заскулить охота, потому что понимаю, нельзя мне быть рядом с ним. Особенно сейчас. — Мелкая, — тянется снова, но я отталкиваю. Резко и грубо, так же как и срываются с моих губ следующие слова:

— Ты не в моем вкусе, понял?

Не дожидаясь ответа, я выпрыгиваю из машины и с бешено стучащим сердцем оглядываюсь, не пошёл ли он за мной, после чего торопливо следую на автобусную остановку, потому что теперь мне нужно пилить обратно в центр города. Ну не могла я спалиться, раскрыв, что у меня квартира в центре, посыпались бы новые вопросы. И не дай бог, Ася узнала бы, еще хуже, в гости бы напросилась, а в сложившейся ситуации мне это нужно меньше всего.

Погруженная в собственные страдания, весь остаток дороги я сижу, прислонившись к окну запотевшего автобуса, и позволяю тихим слезам обжигать щеки.

Ну конечно же, мне нравится Антон. Как он может не нравиться? Высокий брюнет спортивного телосложения с красивыми губами, которые я даже пробовала. На вкус они мягкие и теплые, совершенно не такие, как у Мирона. Жесткие. Грубые. Требовательные. Почему он? Почему? Почему я не могла остаться сейчас с Антоном? Дура, дура, дура! Бьюсь лбом о стекло и зажмуриваюсь до вспышек в глазах. Не могу поверить, что все это происходит со мной. Мне девятнадцать, а я по уши в дерьме.

На улице снова дождь. И стоит мне выйти из автобуса, как холод пробирает меня до костей. Но мне плевать, наверное сейчас именно это мне и нужно. Я даже не пытаюсь бежать или укрыться от ливня, а просто иду под сигналы проезжающих мимо машин, одна иномарка даже окатывает меня водой из лужи. Все как и должно быть. Я грязная, и даже дождь не в силах смыть эту грязь. Смыть мою сущность.

Даже не замечаю, как преодолеваю лестничные проемы, отказавшись от лифта, и как захожу в пустую, холодную квартиру. Но дальше коридора не двигаюсь. Там и ударяюсь затылком о стену, беспомощно сползая вниз. Потому что снова и снова думаю, что обидела Антона. А ведь он не заслужил этого.

— Как покаталась? — раздается из глубины темной квартиры мужской голос, а я перестаю дышать, позволяя тревоге скрутить себя по рукам и ногам. Мирон. Что он здесь делает?

Мирон медленно приближается и останавливается в шаге от меня, держа руки в кармане брюк. А я как грязный, забившийся в углу котенок, смотрю на него снизу верх, и кажется задыхаюсь от испуга. Вот только еще злюсь, испытывая противоречивые чувства из-за его внезапного возвращения в свою жизнь, да и вообще за то, что он просто есть. Однако нельзя отрицать, что я по-прежнему считаю этого опасного мужчину идеально красивым. Так же как и понимаю, что он спас меня. Только это не дает ему никакого права диктовать, как мне жить дальше. Но видимо Мирон считает иначе.

Будь он проклят! 

Хмурюсь и поджимаю колени к груди, когда он протягивает мне свою огромную руку, однако, помешкавшись, все-таки принимаю его помощь и поднимаюсь в вертикальное положение, тут же оказываясь в западне синих глаз, но не выдерживаю и секунды.

— Я очень рада, что вы решили почтить меня своим присутствием, но я устала и хочу спать, — нарушаю сгустившуюся тишину и принимаю попытку шагнуть в сторону, но резкая хватка на затылке возвращает меня в воронку синих глаз, а точнее на их дно, закрывая просвет плотным слоем ила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты не ответила на мой вопрос. — Мирон перемещает взгляд на мою шею и только когда я вижу, как он прищуривается, осознаю, что именно он видит. — Тебе понравилось?

Тяжело сглатываю, ощущая, как горячий румянец поднимается к моему лицу, но молчу.

— Давай я тебе напомню, если вдруг ты забыла, — Мирон  оттягивает мою голову назад, прежде чем резко приникает к шее и всасывает кожу так сильно, что острая боль ударяет горячей молнией прямо мне в промежность. О, нет, до такого Антон точно не дотягивает, по крайней мере, мой пульсирующий клитор сходит с ума, будто я впервые узнаю о его существовании, в то время как  жадный рот по новой присасывается к шее и кусает, сбивая напрочь все дыхание. — Тебе нравится? Или с ним было лучше? — приглушенно рычит мне на ухо и сильнее сжимает мои волосы, рывком направляя меня в сторону ванной. А я едва не спотыкаюсь о порог, перед тем как снова ощущаю хватку на затылке, а после замерзшее тело омывает теплым, даже горячим потоком воды. 

Я даже не сразу нахожусь с ответом, с минуту рвано хватая воздух, пока озноб сменяется колючим жаром. Но стоит мне увидеть возвышающегося надо мной Мирона, как паника по новой бьет ключом. Находиться с ним наедине, а тем более в душе весьма опрометчиво, особенно когда через мгновение пуговица на моих джинсах со звоном расстегивается.

— Отвали! — изо всех сил пытаюсь вырваться, пока он сдирает с онемевших ног промокшие джинсы и, взбесившись от моего сопротивления, с рычанием направляет душ прямо на меня. — Не… Ненавижу, — выкрикиваю сквозь кашель. — Ненавижу!

Изворачиваюсь и влепляю ему пощечину, но мне мало, ладонь зудит, требуя еще, и я снова делаю это, хлестаю по лицу и плечам, пока меня не впечатывают лопатками в стену. Вот же… Глотаю стон боли и на мгновение замираю, не в силах справиться со сбитым дыханием.

— Дрянь! — рычит прямо в губы и обхватывает пятерней за горло. — Никто, слышишь! Никто не имеет права прикасаться к тебе, ты моя! Уяснила? Я заплатил за тебя! Я спас твою шкуру! Я! — сдавленно цедит он, царапая мне щеку жесткой щетиной, а потом задирает мои руки над головой. — Никому не отдам! — предупреждает, клеймя мучительной близостью и прожигая яростным взглядом в самые глубины сердца, а в доказательство припечатывает меня своим каменным телом в холодный кафель. 

— В таком случае, — нервно облизываю губы, — лучше бы я сдохла!

— Дура! — выдыхает с какой-то горечью и кусает мою нижнюю губу до звонкого стона, который сразу же проглатывает жадным ртом, впившись в мой. — Сдохла бы, если не я, — заявляет с пугающей хрипотцой в голосе, сильнее сжимая мое дрожащее тело грубыми руками, а потом рывком избавляет меня от промокшего насквозь бадлона, причиняя мне боль, которая уже в следующую секунду тонет в жарких ладонях, сминающих мое горящее от мужской близости тело.

Нет, мне не может нравится такое! Не может! Но его губы, пожирающие мои стоны, доказывают обратное.