16

Мысли лихорадочно мечутся, кружа мне голову своим буйством в попытке зацепиться хоть за какой-то отросточек разума и вытянуть меня из омута сексуального рта, но ничего подобного не происходит. 

И вместо того, чтобы оттолкнуть, я лишь беспомощно царапаю его широкие плечи сквозь мокрую ткань рубашки, оглушая сама себя собственными стонами от того, с какой яростью во мне орудует его дикий язык, выбивая из легких последние клочки воздуха. 

Этот мужчина уничтожает остатки здравомыслия, разрывая меня на мельчайшие крупицы пылающего отчаяния, подобно буре, сметающей все на своем пути или смерчу, вырывающему с корнем мой мозг. Пока внезапно мне не дарят возможность сделать спасительный глоток кислорода, и словно сквозь слой ваты я слышу гортанное рычание Мирона, оторвавшегося от моих искусанных губ.

Секунда, две, три и мой взгляд фокусируется на мужчине, гнев на лице которого через мгновение сменяется болезненной гримасой.

«Неужели я так плохо целуюсь?» — непрошенный вопрос проносится вихрем в голове, повергая меня в очередное смущение, но я забываю обо всем, когда две шероховатые ладони сжимают мои ягодицы и прижимают мой живот к внушительному бугру. Прежде чем я понимаю что происходит, Мирон сталкивает нас лбами, опаляя мои губы резким выдохом.

— Предупреждаю, Варя, — хрипит он,  все еще удерживая меня на месте, как безвольную куклу. — Еще раз увижу с тобой этого пиздюка, переломаю ему пару позвонков. — Теперь он еще сильнее вонзает пальцы в мою плоть, до легкой боли и жжения на коже, безмолвно доказывая мне, что я действительно принадлежу лишь ему. Но как только смысл сказанных им слов доходит до заплывшего туманом похоти мозга, я отстраняюсь. Нет, отшатываюсь как от яркого огня. Вот только Мирон не позволяет мне этого сделать, вновь увлекая в пекло поцелуя.

Потерянная в пламени безудержной страсти этого мужчины, я совершенно не понимаю, сколько проходит времени, прежде чем слышу его шумное и тяжелое дыхание. Чувствую, как пульсирует под его сильными пальцами моя обнаженная кожа, а после вижу темно-синие, практически черные, как ночная мгла, глаза.

— Вы… — сглатываю, часто моргая от льющейся по лицу воды. — Вы не причините ему боли.

— Уверена? — с ложным спокойствием интересуется он и приникает к моему уху порочными губами. — Из-за тебя, Бантик, я уже убил пару человека и этот сопляк не станет исключением.

От услышанного все мое тело сжимается, как от удара, позволяя нарастающему внутри страху парализовать собственный язык. 

Теперь эти варварские руки кажутся клеймом. Обжигающим до костей. Разъедающим каждый миллиметр моей плоти, пока я горю в капкане его остервенелых объятий.

— Нет, — шевелю одними губами, все еще часто дыша от ужаса и неверия, что это правда. — Зачем вы все это делаете? — мой голос шелестит чуть громче шума льющейся воды. — Что мне сделать, чтобы вы оставили меня в покое? Или оставьте сами! Потому что я не смогу дать вам то, что вы хотите! — цепляюсь дрожащими пальцами за его мокрую рубашку, едва сдерживаясь, чтобы не начать колотить каменную грудь.

Мирон раздраженно сжимает челюсть, но не произносит ни слова, лишь выжигает горящими синими льдинами мое хрупкое сердце.

— Прекратите пугать меня! Вы ведь на самом деле не такой. У вас добрая душа… — пытаюсь сменить гнев на милость, совершенно не зная, как себя вести, с мужчинами ведь так нужно? По-хорошему? Вот и я мурлыкаю, как послушная кошечка, полностью отказываясь от каких-либо разумных действий, привстаю на носочках и обхватываю руками колючее лицо мужчины. — Не нужно быть со мной грубым… Отпустите и я исчезну.

Но он обрывает глупый поток слов, небрежно скидывая с себя мои руки. И я закусываю щеку до яркой боли, желая стереть из его памяти мою ласку, которую он отверг.

— Я эгоистичный ублюдок, малышка, не жди от меня ничего и не питай никаких иллюзий. Я трахаю тебя, ты получаешь деньги. — Жесткие пальцы хватают за подбородок и удерживают так, чтобы я не улизнула от проникновенного взгляда волчьих глаз. — Ты ведь хотела хорошей доли? Учеба? Новая жизнь? Я дам тебе все это. Но для начала, деточка, надо поработать.

— Я не хочу так… — качаю головой, срываясь в пропасть истерики. — Не хочу быть содержанкой отца своей подруги! Тирана и убийцы! Я хочу жить, так как хочу, делать выбор сама, падать и ошибаться, но все сама! А вы считаете меня глупой куклой! Управляете мной, совершенно не думая о том, что чувствую я! Когда сами целую неделю даже не появлялись! И оказывается следили за мной, а теперь явились и требуете отказаться от общения с другом?

— А ты считаешь себя умной? — с презрением подмечает он, игнорируя все сказанное. — Ты один раз уже упала и если бы не я, не встала бы с колен.

Горечь разочарования слишком заметно оседает на дне души, я навсегда останусь для него девушкой из клуба. Но самое ужасное в том, что мне не все равно, как смотрит на меня этот мужчина. Мне хочется быть для него лучше, и я не могу ответить почему. Просто хочется. Может потому что за долгое время он единственный, кто решает за меня проблемы, в которые я сама влипла? Я ведь действительно не просила.

— Теперь до конца жизни будете попрекать меня моим поступком?! — произношу я с грустной ухмылкой на губах. — Это ведь проще простого клеймить девушку шлюхой, ничего не зная о ней? Да, это выглядит так, но, если бы у меня был другой выбор, я бы никогда не оказалась в тех стенах! Никогда! — моя грудь сокрушается от судорожного вздоха. — Но у вас ведь все просто? Вешаете ярлыки, даже не разобравшись?

— У меня все реально, Варя.

Я с трудом сглатываю и зарываюсь лицом в ладони, а потом заставляю себя посмотреть на него и все же попытаться достучаться до его разума.

— Как бы мне не были нужны деньги, я вынуждена отказаться от них. Ваша жена сделала для меня слишком много… я не могу вставать у нее на пути. Ася тоже хочет, чтобы вы вернулись в семью, к маме и к ней. Я не могу мешать этому, это не правильно…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А торговать своим телом правильно? — выпаливает осуждающим тоном и сжимает меня за талию так, что я со стоном выгибаюсь, снова попадая под прицел его яростных глаз, еще мгновение и я рассыплюсь пеплом. Особенно когда чувствую, как его жаркое дыхание становится тяжелее, но, скрепя зубами,  он все же убирает от меня руки, упираясь ими по обе стороны от моей головы. — Или думаешь, если бы я хотел вернуть жену, ты бы мне помешала? — Мирон отворачивает голову, кивая в такт своим мыслям и нервно выпячивая нижнюю губу, прежде чем резко приближается к моему лицу. — Давай я сейчас сразу объясню тебе все по существу. И больше никто из нас не будет возвращаться к этой теме. Мне плевать на свою жену, Варя, и уже давно. Но вот Ася мне дорога и только поэтому я терплю Ольгу. Я люблю свою дочь, но плясать под их дудку не собираюсь. Всегда делал и буду делать то, что хочу. Мои желания для меня превыше всего и срать я хотел, что так не правильно! Даже если моим желанием стала глупая девчонка! И хватит мне выкать! Формальности мы давно нарушили, — раздраженно выпаливает Мирон и, переместив широченную ладонь мне на грудь, оттягивает пальцами мой сосок, напоминая, что я полностью обнажена перед этим зверем, доказывая, что мне нравится такое обращение. 

А я позволяю ему и дальше истязать свою грудь жадными пальцами до первых стонов, которые не в силах больше сдерживать. Снова сдаюсь и презираю себя за то, что плавлюсь от этой мужской грубости. Принимаю ту реальность, о существовании которой раньше и не догадывалась. И не должна была. 

Но сегодня я разрешаю разбиться моей последней надежде на что-то светлое, потому что в моей жизни все иначе. Я не принцесса, и розового замка с принцем в ней нет и не будет, потому что теперь я в плену огнедышащего дракона, что готов спалить дотла каждого, кто дотронется до меня.

— И чего же… ты хочешь? — несмело интересуюсь после короткой паузы.

— Умница, Варя. Вот это правильный вопрос. Я тебя хочу. Всю целиком. — Пальцами касается моих губ, проталкивая один прямо в рот, отчего у меня спирает дыхание. 

С минуту я безнадежно дышу носом, замечая, как синюю радужку глаз Мирона поглощает тьма, и сама не знаю зачем, но касаюсь языком, провоцируя и себя утонуть в этой темноте. Чувствую лишь терпкий вкус его кожи, прежде чем он вытаскивает палец из моего рта и начинает размазывать влагу по губам и вокруг них. Развратно и грязно, из-за чего между ног нарастает болезненное напряжение. Слабая. Глупая. Грязная. Кому я такая нужна?

— Я не верю вам, — шепчу дрожащим голосом, отрицательно качая головой.

Усмехается как-то жутко, и заправляет мне влажные волосы за уши, а потом грубо обхватывает мое лицо жаркими ладонями.

— И правильно делаешь. — Выдыхает мне прямо в рот и прикусывает за нижнюю губу, одновременно запустив ладонь между моих ног, и будто со злостью проводит грубыми пальцами по складкам и сдавливает напряженный клитор. Снова и снова повторяет эти развратные фрикции, заставляя меня разбиваться яркими вскриками. И я проигрываю, когда невольно сама трусь об его руку, желая освободиться от неконтролируемого болезненного возбуждения. Пока не слышу его хриплый смешок, что сродни хлесткой пощечине, которая одним ударом выбивает все сладкое томление, превращая его в колючие иглы горькой обиды. — Ты всего лишь шлюха. Моя шлюха, — Мирон небрежно убирает от меня руку, а потом влажные пальцы оказываются на моих губах, как очередное унижение и забава бесчувственного мужчины. 

Без слов он надавливает на них, показывая, что от меня требуется, и, не отводя от него взгляда, я открываю рот, впуская в себя его пальцы. И как бы я не хотела сейчас ненавидеть этого мужчину, внизу живота вспыхивает что-то новое, более сильное. Возбуждение, на которое я сама себя провоцирую. А от собственных соков, которые я уже слизываю с его пальцев, оно лишь усиливается. Но внезапно останавливаюсь, когда вижу гневное лицо Мирона, после чего он со злостью одергивает руку и буквально вылетает из ванной, оставляя меня в полной растерянности хватать ртом воздух. Какого черта я творю?

Ударяюсь головой о стену и сползаю вниз, вздрагивая от громкого хлопка дверью. Он ушел. А я так и сижу, размышляя о том, что только что произошло. Почему Мирон остановился? Разозлился? Но на что? Он ведь сам хотел. Я чувствовала его каменную эрекцию. Нет! Хватит, не желаю думать об этом! Поэтому во избежание новых слез, на которые кажется я уже не способна, просто поднимаюсь и принимаю душ, вместе с белоснежной пеной с ароматом лаванды смывая с себя все плохое. И все же меня не покидает поганая мысль о том, что я не равнодушна к нему.

А когда захожу на кухню, по пути заворачиваясь в полотенце, замираю, увидев маленькую черную коробочку. С минуту кусаю губу и прожигаю предмет взглядом, прекрасно понимая, откуда он здесь, но в то же время и не понимая, зачем. 

Как же меня все это достало! 

Явился, угрожал, потыкал своими пальцами, обозвал шлюхой и свалил, оставив очередной крючок, за который я буду цепляться, чтобы понять его. 

Психанув, шлепаю босыми ногами до стола и резко открываю бархатистую коробочку, окончательно теряя связь с происходящим, потому что прямо перед моими глазами маленькие сережки в виде бантиков, красивые и очень изящные. Вся моя злоба, что так резко вспыхнула, так же резко сменяется каким-то новым чувством. 

За короткий промежуток времени Мирон заставляет меня испытывать столько эмоций, сколько не удавалось никому за целую жизнь. 

Аккуратно провожу пальчиками по украшениям, закрываю коробочку и, прижав к груди, направляюсь в комнату. Где, дойдя до кровати, мечтательно прикрываю глаза и засыпаю с ложным чувством надежды. Разве дарят шлюхам такие милые украшения? Нет. Это не для шлюхи. Он купил это для Вари, девочки с бантиками. Глупой и наивной, но отчаянно желающей жить.

И наутро я просыпаюсь, все еще сжимая заветную коробку в руках, правда моя наивная улыбка исчезает, когда звонит телефон, а на экране высвечивается имя подруги. Но я не беру трубку, решая весь день провести в кровати. Однако при виде сообщения, мои планы меняются.

Ася: «Если ты сейчас же не ответишь на звонок, я приеду к тебе домой и вытащу за ноги!»

В голове пролетает целый том матов, пока я ищу выход из ситуации, но от одной только мысли, что Ася приедет к моему отцу, (а она может!) мне становится дурно. Нельзя, чтобы она узнала, что я целую неделю врала ей.

Я: «Скоро буду у тебя.»

Безнадежно роняю голову на подушку, пытаясь представить, что мне приготовит сегодняшний день, если я не найду способ отказать Асе, но новое оповещение лишает меня и этого.

Ася: «Купальник бери. У нас сегодня по плану барбекю.»