17

— Я так и не услышала ни одной веской причины, Гронская.

— Ася, я правда не могу, — уже в сотый раз твержу ей, спускаясь по лестничным проемам, мыслями находясь уже на пути к остановке. И я очень надеюсь, что меня ничего не остановит, даже щенячий взгляд подруги. И нет, я не ищу повода встретиться с ее отцом, по крайней мере, пытаюсь об этом не думать, мне просто нужно было приехать сюда, чтобы забрать остатки своих вещей. Так что, если я прямо сейчас унесу свою задницу подальше, то неприятностей можно будет избежать. Поэтому, взяв дорожную сумку поудобней, снова посылаю подруге отрицательный кивок. — Я не поеду, мне домой надо. И не смотри на меня своими красивыми глазками, Ягумнова. Сегодня не прокатит! Не могу я. Не в этот ра-а-аз! — нарочно тараторю, не давая Асе возможности вставить слово, и дружелюбно щелкаю ее по носику, прежде чем ускорить шаг. Но это ведь Ася, она более стойкая, чем оловянный солдатик. Хрена с два эта засранка откажется от задуманного.

— А вот и не прокатит, Варь! — подруга быстро догоняет и преграждает мне путь, из-за чего я с шумным вздохом останавливаюсь и закатываю глаза, готовясь к новой атаке. — Я ведь смогла тебя на парах прикрывать, когда ты работала официанткой в кафе, и к зубному с тобой таскалась, вместо свидания, а все почему? Правильно! Потому что я настоящая подруга! — Ася останавливается и берет меня за руки, впиваясь в меня умоляющим взглядом. — Ну, пожалуйста, Гронская! В конце концов, ты меня целую неделю динамила! Я очень соскучилась и хочу, чтобы ты поехала с нами. Ты бы знала, как я мечтаю об этом! Папа, конечно, планировал вдвоем время провести и все такое, — виновато бормочет она, но тут же продолжает с претензией: — Но только представь, два дня вдвоем с предком на даче, это же скучно, да и выпить мне с ним не удастся, а ты будешь балластом! Тем более я давно считаю тебя сестрой. Днем отведаем вкуснейших ребрышек по рецепту моего папочки, а когда он уляжется, мы с тобой свалим в лодочный домик, посидим там, поболтаем! К тому же мне есть, чем с тобой поделиться, — подмигивает, игриво прикусывая нижнюю губу. Вот же гадина! Я догадываюсь, на что она намекает. И мне хочется треснуть ее по лбу, потому что это нечестно. 

— Ладно! — громко обрываю ее невыносимую болтовую. — Ладно, я поеду, но без ночёвки, посидим в твоем лодочном домике, а потом я уеду, потому что вечер обещала Антону.

И снова наглая ложь. Только я знаю, что она сработает.

Но уже через мгновение сама в этом убеждаюсь, ведь даже не успеваю моргнуть, как уши пронзает визг подруги, прежде чем она набрасывается мне на шею, осыпая меня своими благодарностями.

Да, конечно, я злюсь, ведь сейчас был самый что ни на есть подлый шантаж, однако он действует, особенно когда я признаюсь сама себе, что Ася миллион раз оказывала мне свою поддержку. Поэтому я считаю, что мой отказ тут неуместен, а мысль о том, что я в глубине души и сама хотела поехать, отодвигается на задний план. 

— К тому же, — голос подруги вклинивается в мои мысли, — я хочу, чтобы вы с папой получше узнали друг друга. Наверное после того обеда у тебя сложилось о нем не самое хорошее мнение, а он-то у меня хороший, правда! Вот увидишь!

О, мне придется обратиться к окулисту, чтобы разглядеть, какой он хороший, но все же я знаю, что в этом мужчине действительно есть что-то доброе. Просто он отлично умеет скрывать свои положительные стороны под маской высокомерного и бесчувственного подонка. Блин, как же меня раздражает невозможность озвучить Асе истинные причины отказа? Их бы она точно посчитала достаточно вескими.

— Я сейчас передумаю! — с угрозой бросаю в сторону подруги, уперев руки в бока.

— Все! Молчу, молчу! — подлизывается, зараза, прикрывая ладонью рот, как вдруг ее взгляд перемещается мне за спину, а я улавливаю звук гравия под шинами. — О, папа приехал! — довольная собой, лисица берет меня за руку и тащит в сторону внедорожника, за рулем которого сидит бесстрастный Мирон.

Ну как бесстрастный. Был таким, пока не увидел меня рядом со своей дочкой, теперь же он буквально полыхает всеми оттенками бешенства, бурлит, как адский котел. Кажется я даже на расстоянии улавливаю эти волны опасности от разъедающего его изнутри раздражения. Да это можно увидеть и невооруженным взглядом, по тому, как отчаянно его глаза мечут невидимые копья злости, вонзающиеся прямиком в самое сердце. И с каждым шагом оно грозит развалиться, как хрустальная драгоценность. А потом вижу, как его сильные пальцы сжимается вокруг руля, будто он представляет их на моей шее, что вполне реально. И я ему верю. Отчего у самой в животе расползается жар гнева. Потому что бесит эта брезгливость, с которой он сейчас смотрит на меня. Пожалуй, я даже рада такой откровенной неприязни, ведь подобное поведение этого мужчины в данной ситуации почему-то подстегивает меня совершить необдуманный поступок. Пусть идет лесом.

— Пап, это Варя, вы уже знакомы, помнишь, да? — Ася радостно приветствует своего отца, целуя в щеку, и теперь все его внимание обращено к дочери. — Я говорила, что позову ее, надеюсь, ты не забыл? Сам знаешь, какая на даче скукотища, один человек не помешает! Тем более Варя! Знаешь, как с ней весело? И готовить умеет. С ней не пропадем! Правда вечером она уедет с Антоном. Который сын местного депутата, понял, да? Он с нами в универе учится, на два потока старше.

Твою мать, Ася! Заткнись!

— Помню, — коротко изрекает он, как всегда пропуская половину мимо ушей, и кивком указывает на сиденья. — Садитесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты супер, пап! — Ася крепко обнимает его за шею, позволяя мне увидеть подобие улыбки на строгом мужском лице, той улыбки, причиной которой я никогда не смогу стать. — Идем, — одними губами зовет меня подруга и машет рукой, будто маяк для кораблей, вот только в моем случае этот маяк толкает меня на погибель. 

Правда больше всего меня удивляет, как Мирону удается изображать перед дочкой такое спокойствие? Только ведь прожигал меня насквозь самым настоящим огнем, думала и сам вспыхнет синим пламенем, как Аид из самого дна ада. Зато сейчас вон, отвечая на просьбу Аси помочь мне, вылезает из машины и движется в мою сторону грозовой тучей. А я даже невольно замираю, позволяя окружающему шуму стихнуть и остаться лишь неровному стуку в груди, давая мужчине возможность нагло изучить провокационную длину моего платья. Наконец-то синяки сошли и я могу не париться в бадлоне, правда все же местами пришлось замаскировать желтизну.

Но стоит Мирону нарушить мое личное пространство, как все внутренности сжимает колючее чувство страха. Я ведь знаю, что он только кажется спокойным, будь обстоятельства другими, этот волчара разложил бы меня на этом самом капоте как рождественскую индейку. От этой мысли я с трудом могу сделать вдох, особенно когда он склоняется ближе, чтобы произнести свою угрозу:

— Обещаю, ты пожалеешь, что ослушалась меня! И очень постараюсь, чтобы тебе это не понравилось.

— Я уеду вечером… на такси, — срывается писк с моих губ, но видимо остается незамеченным.

— Теперь ты уедешь тогда, когда захочу я. — Он с легкостью забирает с моего плеча сумку с вещами и коротким кивком указывает на внедорожник. — В машину.

Каждое его слово, взгляд и мимолетное касание буквально кричит о собственничестве. Но, черт возьми, не стоит врать самой себе, потому что мне нравится способ, которым он показывает, что я принадлежу ему. Такого я еще никогда не испытывала, возможно это меня и испортило еще в самую первую встречу с этим мужчиной. Правда, некоторую грубость я бы все-таки убрала из наших, если их можно так назвать, отношений.

Отношений, боже, что за хрень в моей голове. Он никогда не будет моим. И мне тоже это не нужно! Мирон старше меня, гораздо старше и, уверена, есть особи намного лучше него, этот мужчина не особенный. Разве? Или мне так вскружили голову те милые сережки? Проклятье. Меня начинает напрягать, что даже мысль о том, что передо мной отец Аси, становится уже привычной… и не такой пугающей. И скорее всего я отказывалась от этой поездки только лишь по одной простой причине: я боюсь себя. Боюсь той, кем я становлюсь рядом с ним.

Я наивно полагала, что для меня будет адом ехать в одной машине с подругой и ее отцом, изредка получая пощечины от его леденящих душу взглядов, брошенных через зеркало заднего вида. Или всю дорогу ощущать себя третьей лишней. Но нет. Ад начался, когда мы приехали на дачу, которая, кстати, оказалась вполне обычной, с небольшой летней террасой, черепичной крышей и резным орнаментом. В целом хорошо отремонтированный деревянный домик, как у бабушки и дедушки в деревне, а если забыть о шныряющем рядом сером волке, то здесь становится даже уютно и хочется остаться.

Однако ад начался именно здесь, потому что я уже целый час пытаюсь не смотреть, как агрессивно Мирон колет дрова, будто каждый раз, замахиваясь топором, он представляет там мою голову, бр-р-р меня аж передергивает, стоит этой картине материализоваться в мыслях.

Но через мгновение все неприятные фантазии забываются, и я по новой увлекаюсь наблюдением за этим брутальным мужчиной, не упуская ни единого движения. Даже то, как он разжигает костер, заставляет мое сердце трепетать в груди безвольной пташкой, а от того, как напрягается каждая мышца на мужском теле, особенно заметная сквозь промокшую от пота футболку, мое дыхание сбивается напрочь.

Облизываю губы и делаю вид, что мне это не интересно, с трудом вникая в разговор с Асей, которая уже допивает второй бокал вина. Я же стараюсь ограничиться одним, ни к чему терять и без того спутанный рассудок. Но самое плохое, что не дает мне полностью расслабиться, непрекращающиеся воспоминания о вчерашнем случае в душе с ее отцом. И подарке. Однако чаще всего я размышляю о том, как могло бы все закончится, если бы он остался.

Сердцебиение становится таким тяжелым, что дыхание оказывается пыткой. Господи, да что со мной творится? Мне определенно нужно выдохнуть.

Знаю, он под запретом и я не должна думать о нем, тем более, когда на ухо без умолку трещит уже прилично охмелевшая Ася, и все же я думаю об этом мужчине, попутно украдкой любуясь тем, как он снимает через голову футболку и засовывает ее в задний карман потертых джинсов. И теперь моему взору открывается более порочная картина: загорелая кожа, выпуклые, испещренные чернилами мышцы и слегка обнаженные бедра.

Черт, качаю головой и закусываю нижнюю губу, пряча предательскую улыбку.

Такое ощущение, что я смотрю качественную американскую порнушку, где в главной роли он, плейбой сорока с лишним лет, разжигающий гриль своими сексуальными руками, и вместо бутылки для розжига ты хочешь сама оказаться зажатой между этих сильных пальцев в татуировках и перстнях.

Зажмуриваюсь и заставляю свою фантазию угомониться. Но стоит мне открыть глаза, и я опять разглядываю мускулистую спину и шею, покрытые бисеринами пота. А когда он заканчивает с огнем, снова берет топор и начинает колоть дрова, которые от одного точного удара с треском разлетаются на две части. Но внезапно Мирон отвлекается на телефонный звонок и, прижав мобильник плечом к уху, прикуривает сигарету, начиная расхаживать по газону и оставляя после себя клубы дама, при этом весьма эмоционально жестикулируя руками во время разговора. 

Странно, откуда у меня такая смелость смотреть в пасть дикому зверю, наверное, потому что мне не хватает его внимания, ведь за весь вечер я еще ни разу не заметила, чтобы он посмотрел в мою сторону. Если только на Асю, неодобрительно качая головой на ее желание напиться. Вот только каждый раз, когда Мирон отворачивался или исчезал из поля зрения, подруга успешно заливала в себя алкоголь. Вот как сейчас, залпом осушает остатки вина, прежде чем я успеваю выхватить у нее бутылку. А потом до меня доходит, что Ася соврала, сказав, что отец не разрешит ей употребить алкоголь. Мирон ведь сам купил бутылку вина, и я не виню его, мы совершеннолетние, вдобавок у нас вроде как праздник, и если бы Ася не глотала алкоголь на голодный желудок, все было бы нормально. Но видимо ребрышек одна из нас точно не дождется.

— Варь, — Ася тыкается мне в ухо, как слепой котенок, снова вырывая из мыслей. — Я п-п… Ик… п-ере-спала с… Кир…ром, — я медленно поворачиваю голову в сторону подруги и без слов, лишь вытаращив глаза, выказываю свое удивление. На что Ася начинает хохотать, а потом резко поднимается и едва не валится на землю, но я вовремя подхватываю ее.

Она еще что-то бормочет, но я с трудом понимаю ее, пока внезапно меня не посещает мысль, что Мирону не стоит видеть дочь в таком состоянии.

Поэтому, поудобнее перехватив подругу, я помогаю ей добраться до кровати, в итоге оказываясь расцелованная от ее чрезмерной любвеобильности.

Расправив плечи, с облегчением выдыхаю, наблюдая за доставленным до нужного места объектом. Переведя дыхание я накрываю уже спящую Асю пледом и ставлю перед кроватью тазик, уверена, он ей скоро понадобится. С этой мыслью выхожу из комнаты на веранду, заметно поежившись от вечерней прохлады, но согреваюсь, как только вижу накрытый вкусной едой стол. Даже прикрываю глаза, когда аромат пряных ребрышек без спроса забирается прямо в нос. 

Но мне стоит уехать,   так что нужно просто позвонить Антону. Однако, чтобы не создать парню проблем, решаю для начала поговорить с Мироном. 

А потом я представляю, каково ему будет кушать в одиночестве, он ведь так хотел побыть с Асей, а эта засранка напилась в зюзю. Почему-то сейчас чисто по-человечески мне становится жалко Мирона. Плюс к моей измученной совести добавляется чувство вины, возможно, откажи я Асе, то их вечер с отцом прошел бы иначе, а так они при мне толком и не говорили. Мирон будто закрылся, не хотел впускать меня в свое личное, и осуждать за это я его тоже не могу.

Обхватив себя руками, отправляюсь на поиски мужчины, и, заметив в дровянике свет и уловив звук раскалываемых дров, понимаю, где он.

А стоит мне приблизиться, как замираю на пороге, оценивая обстановку: полная пепельница сигарет, полупустая бутылка виски и Мирон, яростно размахивающий топором. 

О чем он думает? Может, он чем-то расстроен? И с кем разговаривал, возможно причина его злости не только в моем присутствии? 

Какое-то время я, облокотившись о балку, еще наблюдаю за ним, изредка прикусывая губу, чтобы избавиться от ненужных мыслей. А потом они и сами разлетаются в стороны, стоит Мирону заметить меня.

Он сглатывает, из-за чего его кадык дергается, а потом медленно выпрямляется во весь рост, небрежно стряхивает со лба пот и облизывает губы. Ох, от такой картины у меня перехватывает дыхание, и жар поднимается к щекам.

Не смотри, Варя. Скажи, что уходишь и на этом все.

— Ася спит, — как-то робко начинаю я, но, не желая снова казаться размазней, отталкиваюсь от балки и вздергиваю подбородок. — Я поеду. Спасибо за вечер.

Прочистив горло, Мирон делает шаг ко мне, напоминая о том, что он хищник, а я жертва, и в ответ я шагаю назад. И так до тех пор, пока не врезаюсь спиной в ряд дров, при этом едва не потеряв равновесие, но крепкая хватка на предплечье помогает мне устоять.

— Я не кусаюсь, — уверяет меня этот зверюга с блестящими от жажды глазами.

Очень сомнительная информация. Сжимаю челюсть и, переборов внутренний страх, все же предпринимаю попытку уйти, но даже не успеваю подумать об этом, как крепкие руки хватают меня и усаживают на выступ в бетонной стене.

От такой неожиданности я издаю неконтролируемый визг.

— Тихо, Бантик, не кричи. Еще не время, — порочный шепот накрывает меня россыпью чувственных мурашек, но ответить не получается, рот открыла и хлопаю им, словно рыба на суше.

— Не смотри так на меня, Варя. Я и так себя весь день сдерживаю, — проводит шероховатой подушечкой пальца по родинкам на шее, буквально испепеляя их грубым прикосновением, а потом наклоняется и кусает, вынуждая глухой стон вырваться наружу. — Целый день как заноза под кожей.

— Дайте мне уехать и не будет занозы! — огрызаюсь, но прекрасно понимаю, что не хочу уезжать. 

Почему бы не начать говорить правду хотя бы самой себе?

— Уедешь, — резким движением Мирон задирает платье и с легкостью избавляется от моих трусиков как гребаный иллюзионист, прежде чем нетерпеливо расталкивает бедрами мои ноги, одновременно брякая пряжкой ремня. — Только сначала трахну тебя хорошенько, — требовательным рывком стягивает верх платья вниз, высвобождая мою грудь, отчего соски тут же болезненно набухают, капризно требуя его внимания.

Прикрываю глаза и сильнее вжимаюсь в стену, когда он пальцем обводит одну горошинку, нарочно вдавливая ее сильнее. А другую руку опускает мне между ног, и, нащупав пальцами маленький бугорок, начинает растирать его. Новые ощущения накрывают меня с головой, и мне остается лишь дрожать, когда Мирон, предварительно смочив пальцы моими соками, размазывает влагу по складочкам. И меня тут же одолевает безграничное желание узнать, что он чувствует, прикасаясь ко мне. Но внезапно в голове остается лишь пустота, а я широко распахиваю глаза, будто меня пронзил высоковольтный разряд тока, потому что между ног уже упирается крепкая эрекция.

— Ш-ш-ш, приготовься, второй раз может быть еще больно. — Проводит жесткой щетиной по губам, нарочно царапая их, прежде чем зализывает языком колючий след и приподнимает жадными ладонями за ягодицы, чтобы с остервенением скользнуть в меня членом.

Но в следующую секунду я вскрикиваю не от боли, а от испуга, замечая в дверях чей-то силуэт и одновременно распадаясь на осколки от болезненного наслаждения.