18
Распадаясь на мучительные атомы экстаза от первого толчка, мне все же удается еще раз посмотреть на силуэт, который едва удается разглядеть из-за расплывающихся радужных кругов перед глазами, а когда у меня получается увидеть в незваном зрителе свою подругу, я ощущаю, как сердце проваливается в желудок… За ничтожное мгновение воздуха становится катастрофически мало, но я слишком потеряна во всем происходящем и не сразу нахожу в себе силы пошевелить языком.
— Стой, — сипло выдыхаю, все еще под воздействием адской смеси шока и возбуждения, а потом пытаюсь отстраниться, изо всех сил вонзая ногти в мужские плечи, вот только это лишь распаляет Мирона. И в следующее мгновение я снова теряюсь в грубой ласке и эмоциях, их так много, что мне становится страшно. Они поглощают меня целиком и полностью, и невозможно противостоять им. Глаза начинает печь от подступающих слез, но мой писк тонет в жестких губах, пока Мирон не разрывает поцелуй, лишь для того, чтобы завладеть моей шеей. Жадно. Дико. Неосторожно. — Мир… Мирон… — зажмуриваюсь и кусаю себя за щеку, желая хоть на толику вернуть контроль над собственным телом, однако новый толчок с порочным шлепком разбивает эту жалкую попытку. На долю секунды мне даже кажется, что его уже ничего не остановит. — Мирон, — цепляюсь пальцами за колючие щеки мужчины, дрожа от жесткого проникновения, — подожди, — стон, — да остановись ты, черт тебя подери. Там кто-то стоит! — едва не рычу я, упуская еще один стон, прежде чем добиваюсь своего и неумолимо входящий, словно поршень, член уже через мгновение замирает во мне. Так же как и Мирон, возвышающийся надо мной с мучительной гримасой на лице, потому что сейчас он с тяжелым дыханием смотрит в сторону выхода. И я, как бы того не хотела, тоже прослеживаю за его темным, яростным взглядом, окончательно убеждаясь, что мне не показалось.
— Твою мать, — шевелю одними губами и прикрываю рот ладонью, когда мои опасения обретают реальность.
— Па-а-ап? Я х-о-очу пи… ик… сать, — в сгустившейся тишине внезапно стонет нетрезвая Ася, и мое горло сжимается от постыдного облегчения.
Она слишком пьяна, чтобы осознать происходящее. Но все же на крошечное мгновение мне показалось, что Ася испытала от подобной встречи такой же шок, как и я. Показалось же?
— Блядь! — сдавленно цедит Мирон и выходит из меня, тут же упаковывая стоящий колом член обратно в джинсы. — Сиди здесь, — предупреждает прямо в губы, позволяя обжечься о пылающую радужку его сапфировых глаз. — И не вздумай делать глупости, Варя. Вернусь и мы закончим.
Как ни в чем не бывало он уходит, а от его слов, которые гулким эхом пронзают в самое сердце, пульс пускается вскачь и возвращает меня из кокона оцепенения к жизни.
«Ты совсем идиот?» — хочется крикнуть ему вдогонку, когда я немного прихожу в себя и понимаю весь трагизм ситуации, но вместо этого молчу, жуя щеку, пока внутри все взрывается фейерверком раздражения, смешанного со страхом.
Но, в конечном счете, страх оказывается сильнее. Паника непрошеной бурей проносится сквозь все мои внутренности, оставляя тяжелый осадок чувств: стыда и презрения к самой себе. Потому что как бы не пыталась заставить себя, не жалею о случившемся, по крайней мере стараюсь не жалеть. Мне ведь было хорошо в его руках, мое тело дрожало от малейшего прикосновения умелых пальцев и жаждало большего, да и не виновата я, что он отец Аси! Что мне сделать, если я хочу этого мужчину? Да, я гожусь ему в дочери, но этому никогда не бывать! Неужели единственная, не считая Аси, проблема, это разница в возрасте? Но разве это имеет значение, если я в первую очередь вижу в нем мужчину, красивого и притягательного. Ну и что, что я молода, это ведь не плохо? У меня хорошее тело, которое ему нравится, да и жену он не любит, тогда почему я всегда виню себя?
Оправдания тонут в новых обвинениях к самой себе. И так по кругу. Закусываю палец до металлического привкуса во рту, потому что сдаюсь и снова виню себя, пока в моей душе теплится надежда, что в таком состоянии Ася все же ничего не увидела, а если и увидела, для всех будет лучше, чтобы утром она даже не вспомнила об этом инциденте. От одной только мысли, что вдруг подруга что-то заподозрит, по позвоночнику проходит волна неприятных мурашек. Я не готова потерять нашу с ней дружбу, но как бы ненавистно мне было признавать, я злюсь, что она появилась в такой момент. Ну вот опять разгорается это гадкое противоречие. С одной стороны я переживаю, что подруга могла все увидеть, а с другой хочется ее придушить, что она появилась в такой неподходящий момент. Нет, мне не стоит лезть в семейную Санта-Барбару. Нужно взять передышку, иначе свихнусь. Кажется, сейчас я начинаю понимать, где кончается разум, а где начинается безумие.
Заставляю себя еще раз посмотреть, как Мирон подхватывает шатающееся тело дочери на руки и уносит, а потом ударяюсь затылком о стену, изредка слыша, как до меня доносятся приглушенные ругательства Мирона, когда Асю начинает тошнить. Делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание, все еще чувствуя томную пульсацию внизу живота, ощущая на себе жаркие прикосновения сильных рук и тяжелый воздух, пропитанный запахом настоящего мужчины: терпкость кожи вперемешку с одеколоном, поверх которого на меня падает шлейф алкоголя и сигарет. У этого мужчины горько-сладкий вкус. И я облизываю губы, пробуя эту горькую сладость.
Но, несмотря на желание остаться с ним, спрыгиваю и, поправив дрожащими руками платье, хватаю бутылку недопитого виски. К черту все.
Выйдя из дровяника, я с осторожностью оглядываюсь по сторонам, а после, убедившись в том, что остаюсь незамеченной, торопливо двигаю ногами в сторону калитки. Однако вспомнив про сумку, возвращаюсь обратно, и к моему счастью Мирон с Асей все еще на заднем дворе, поэтому я без проблем забираю свои вещи и теперь быстро покидаю опасную территорию. А как только дача скрывается из вида за широкой кроной деревьев, я выдыхаю и останавливаюсь, прежде чем подношу к губам стеклянное горлышко и делаю первый глоток, буквально задыхаясь от охватившего пламени. Ох ты, ничего себе. Меня аж передергивает, но бутылку не выкидываю, напротив, повторяю это гадство снова, наконец, понимая, что сейчас именно это мне и нужно, напиться и забыться. Алкоголь действует слишком быстро и, осмелев, я достаю телефон, чтобы набрать номер Антона. Все, что ни делается, - к лучшему? Проверим.