19

В голову снова лезут опасения насчет Аси, но я больше не могу об этом думать. Не могу и не хочу! Сейчас я как оголенный провод, который вот-вот замкнет. За что мне вообще все это?! 

Под шум невеселых мыслей я набираю номер друга и уже слышу первый гудок, как вдруг захмелевшее сознание озаряет внезапная вспышка паники, потому что я вспоминаю угрозу Мирона.

— Черт, черт, черт! — бормочу я, быстро скидывая вызов в надежде, что звонок все-таки не дошел до другого конца провода. И, чтобы убедиться в этом окончательно, еще с минуту прожигаю экран пристальным взглядом, а потом бесшумно выдыхаю, потому что Антон не перезванивает.

Облизав пересохшие губы, усаживаюсь на камень и подпираю голову ладонью, пока ищу номер такси. Оказывается, не каждый водитель хочет ехать в такую глушь, поэтому у меня только раза с пятого получается вызвать машину. Время ожидания минимум полчаса, прелестно! Сидеть в сумраке на обочине глухой дороги, да еще и без трусов, ну такое… 

Смотрю на еще недопитую бутылку алкоголя и морщусь. Нет, больше не хочу. Состояние приятного опьянения постепенно сменяет стадия отвращения, а заблевать сиденья такси мне хочется меньше всего. Зато я нахожу в сумке шоколадный батончик с орехами и с удовольствием начинаю его уплетать. Эх, я ведь ребрышек от Мирона так и не попробовала, надо было стащить хоть одно. Интересно сильно он разозлился, не обнаружив меня на месте?

Ответ я получаю непозволительно быстро и уже в следующую секунду слышу шум подъезжающей машины. А когда передо мной останавливается знакомый внедорожник, сердце мгновенно сжимается от ужаса и проваливается куда-то в живот. И кажется безвозвратно. Хлопок дверью и я вздрагиваю, замечая надвигающегося на меня Мирона, который не на шутку взбешен. Вон как широченные плечи вздымаются, даже руки в кулаки сжаты, опять как ненормальный за шею хватать будет? Ну уж нет. Что вообще за привычка такая?

— Какого хрена ты творишь? — раздается мужской рокот и он становится финальным сигналом о приближающейся опасности. 

Не раздумывая ни секунды, подрываюсь с места и пускаюсь наутек, даже сумку забываю, правда далеко унести свою задницу не получается. Уже через два шага я спотыкаюсь и лечу вперед носом, но успеваю выставить ладони, однако все же раздираю одно колено до кровавой ссадины.

— Аа-а-ай, — пищу, словно подбитый заяц. Поджимаю ушибленную ногу и переворачиваюсь на спину, ощущая, как в уголках глаз уже собрались крупные капли слез.

Боль и раздражение вступают в смертельную битву, превращаясь в итоге в огненную смесь. Я даже забываю о Мироне, но он напоминает о себе, нависая надо мной, прежде чем поднять мое скрюченное тело в воздух.

— Блядь! Вот что ты за баба такая? — рычит он и уже несет меня обратно к машине. Не понятно, что я этого не хочу? Подонок!

— Это все из-за тебя! — едва не рыдая, огрызаюсь я, а между тем он уже усаживает меня на переднее сиденье, тут же обездвиживая ремнем безопасности. Цербер хренов! Я незамедлительно начинаю выбираться из сковывающих пут, но ему хватает времени сесть за руль и заблокировать двери. Даже сумку мою успел закинуть на заднее сиденье. Сволочь!

Я с шумным хлопком ударяю ладонями о стекло пассажирской двери, а потом обречено упираюсь в него лбом. Прохладно, хорошо, и я изо всех сил стараюсь не заплакать, но дыхание дается мне с еще большим трудом. Думаю, я сейчас напоминаю астматика, спасительный баллончик которого за пределами этой гребаной машины. И единственное, что мне остается, это задохнуться.

— Я вроде бы велел тебе без глупостей, но ты видимо без них не можешь, — раздается слева от меня грубый голос Мирона, однако сейчас я его не боюсь, вопреки всем инстинктам самосохранения хочу придушить бородатого козлину!

— А тебе то что?! — разворачиваюсь в его сторону и впиваюсь самым что ни на есть ненавистным взглядом. — Отвали от меня, понял?! Отвали! Я хочу домой! Хочу к маме! А не вот это вот все! Что тебе вообще от меня нужно?! — срываюсь на истерику, но заставляю себя заткнуться и проглотить проклятые слезы, стоит мне заметить, как Мирон приходит в ярость, сжимая пальцами переносицу так, будто еще немного и нос себе сломает.

Порывисто втянув воздух, сажусь на место и складываю руки на груди. В голове с космической скоростью начинают вращаться немного отрезвевшие извилины, придумывая хоть какой-то план действий, пока до меня не добирается противный кусок совести, буквально скобля изнутри ребра и намекая мне на то, что злиться нужно в первую очередь на себя.

Нет, я не отрицаю, сама испачкалась в этом болоте, однако смириться с участью послушной овцы не могу, спасибо. Ну не готова я стелиться у его ног. Как бы не трепетало дурное сердце от близости Мирона, - нет! Предпочту на коленях у него сидеть, а не стоять перед ним на своих.

И ведь вроде совершает он хорошие поступки по отношению ко мне, но его грубость ломает ту самую глупую надежду, что когда-нибудь этот мужчина подпустит меня к себе не как шлюху.

Внезапно дыхание перехватывает, когда после несколько долгих минут тишины я слышу, как заводится двигатель, а потом машина трогается с места. А я так и сижу, уставившись перед собой, будто статуя, и не в силах посмотреть на Мирона, нервно жую нижнюю губу, пытаясь хотя бы откинуть куда подальше гнусные мысли.

— Прекрати кусать губы, — мрачным тоном приказывает мне этот неандерталец, плавно разворачивая машину. Может стоит посоветовать ему завести собаку?

— Мои губы! Что хочу, то и делаю!

В ответ он издает короткий смешок. Смешно ему, да? Идиот! Как же он меня сейчас бесит! Мало того, что лишает какой-либо свободы действий, так еще и коленка, зараза, щиплет, превращая меня в один сплошной комок нервов.

Однако высказать свое недовольство не успеваю, потому что паузу между нами заполняет телефонная трель. Я не отвечаю, но потом звонок раздается снова и снова.

— Проклятье! — шиплю я и, повернувшись, пытаюсь добраться до сумки, но не выходит. Сжав челюсти, встаю между сиденьями на одно здоровое колено и снова тянусь к вещам, но внезапно спереди раздается какой-то голодный рык:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Сядь на место.

А потом мое раздраженное настроение сменяется чем-то другим, потому что до меня доходит, какой вид ему открывается. Что ж, подрочи себе в штаны старичок.

— Я не могу достать сумку, — капризно хнычу и нарочно выпячивая задницу прямо ему под нос, ощущая, как мое платье достигает критической зоны. Но я продолжаю жаться к Мирону, будто в машине тесно, хотя заветный телефон уже красуется в моей руке. Ему можно бесить меня, а я что, рыжая? Внезапно мы наезжаем на кочку, и моя вертлявая задница заваливается в сторону Мирона настолько, что ягодица впечатывается в его колючую щетину, но взвизгиваю я только тогда, когда по голой заднице прилетает жесткий шлепок, и уже через мгновение мое тело резким движением возвращают на место.

А потом я замечаю его багровое лицо и, ощутив, как по венам пробегает жидкая струйка страха, решаю угомонить свой порыв потрясти красной тряпкой перед быком. Только сейчас я понимаю, насколько сомнительное удовольствие побесить этого мужчину. Облизываю пересохшие губы, едва справляясь с учащенным дыханием, которое в нашем молчании становится слишком громким.

В напряженной тишине он сворачивает на лесную тропу, вынуждая меня снова начать нервничать и ерзать на месте, тем самым оживляя на моей попке колючий след от его ладони. Жар вмиг охватывает мое тело с головы до ног. Хочется пискнуть: «Куда?», потому что сейчас история красной шапочки и серого волка набирает обороты. В лесу с этим зверем я оставаться точно не хочу, а может секс это не самое худшее? Что, если он просто выкинет меня и уедет? Надоела игрушка, вот и решил отвезти в лес на убой. Не слушаюсь ведь его, козлину такого. Нервы накаляются еще сильнее, когда салон заполняет трель входящего звонка, кто мне может звонить в такой час? Ну конечно же, Антон! Вот только я не успеваю сбросить, как Мирон вырывает из моих рук телефон и, сначала посмотрев на экран, отвечает на звонок. Ох, мамочки…

— Забудь этот номер. И предупреждаю, еще раз увижу тебя рядом с ней, отрежу яйца и запихну прямо в глотку, — Мирон произносит это таким тоном, что я тут же проглатываю свое возмущение. Но желание вцепиться ему в лицо мгновенно возвращается на место, когда я, словно в замедленной съемке, вижу летящий в открытое окно телефон, который в следующую секунду уже разлетается на части, угодив в широкий ствол дерева. Охаю, ощущая, как в груди что-то щелкает, и очень больно, это ведь мама мне подарила! Закусываю щеку изнутри до первой теплой струйки крови. За жалкий клочок времени во мне вспыхивает самая горькая ярость, прежде чем я взрываюсь очередным криком:

— Ты совсем охренел? — тишина, лишь слышу, как он крепко сжимает кожаный руль машины. — Это был мой телефон! Купленный на мои деньги! — горло болезненно сковывают застелившие взгляд слезы. Я даже моргнуть боюсь, потому что знаю, еще секунда, и захлебнусь ими. Это другие слёзы, от них больно и плохо, но таким, как этот подонок, никогда не понять ценность вещей. И дело не в деньгах.

В таком же молчании Мирон останавливает машину, но перед глазами одна сплошная размытая картина. Моргаю и позволяю слезам прорвать плотину лишь после того, как он покидает салон. А потом слышу звук открывшегося багажника, отчего внутренности неприятно сводит в ожидании очередной грубости. Громкий хлопок вынуждает вздрогнуть и судорожно вытереть ладонями влажные щеки, прежде чем из груди вырывается испуганный писк, стоит моей дверце резко распахнуться.

— Выходи.