20

Дыхание замирает, но все же я заставляю себя последовать брошенному мне приказу и с опаской выбираюсь из салона. 

Некоторое время стою, потупив взгляд в землю, пытаясь привести в порядок хоть один отдел головного мозга, но меня лишают этой возможности. 

Взвизгиваю, прежде чем моя задница опускается на теплый капот, и неосознанно тут же начинаю пятиться назад, пока рядом не прилетает небрежно брошенная аптечка. 

Медленно перевожу недоверчивый взгляд на Мирона, отмечая, что сейчас он устало закинул голову назад, а сильные, испещренные татуировками руки находятся в карманах брюк. Видимо не только мне нужна передышка. И вроде бы сейчас есть прекрасная возможность улизнуть от этого тирана, но внезапно ловлю себя на мысли, что я устала брыкаться. По крайней мере, в данную минуту меня вдруг почему-то одолевает жуткая усталость. Но стоит ему сменить позу и приблизиться ко мне, как я начинаю жалеть об упущенном моменте и плавиться от жалящего взгляда синих глаз.

А потом происходит то, чего я ожидала меньше всего. Он открывает аптечку. Я привыкла к грубости этого мужчины, а вот к заботе… всегда чувствуется какой-то подвох, не могу ничего с этим поделать.

Мирон больше не смотрит на меня и тем не менее тянет свою ручищу за моей ногой.

— Не нужно, — сипло шепчу я, только сейчас осознавая, насколько неузнаваем мой собственный голос. Поджимаю колени к груди, максимально увеличивая между нами дистанцию, вот только подобный жест приводит наше величество в раздражение. После чего он, больше не церемонясь, хватает меня за щиколотку и сильным рывком дергает вниз, вынуждая болезненно всхлипнуть. Так и замерев, бросаю на него взгляд исподлобья, успев опереться о капот выставленными назад локтями, а стоит перекиси начать с шипением уничтожать все бактерии, как неприятное жжение запускает реакцию, и я принимаюсь злиться. Это ведь он виноват, верно? — Мне больно!

Мирон пытается игнорировать мои выпадки в его сторону и продолжает обрабатывать рану. И я совру, если не скажу, что от такой картины мой живот будто придавливают горячим утюгом, и если бы на мне были трусики, возможно, сейчас они стали бы слегка влажными. Видеть, как эти грубые пальцы с крупными перстнями ухаживают за разбитой коленкой — возбуждающее зрелище, но все же я не симулирую и при очередном неаккуратном, на мой взгляд, движении снова капризно хнычу.

— Варя, вот что ты…

— Что я? — ерепенюсь из-за противного жжения, снова отдергивая ногу, и получаю от Мирона сверлящий взгляд, за которым следует протяжный стон, прежде чем он дотягивается и одним требовательным движением закрывает рану пластырем. Мол все равно будет по-моему.

— Бедовая, Варя. Бедовая ты.

— А тебя кто-то просил ехать за мной? — выпаливаю я, пребывая на грани. — Сидел бы дома и ничего бы этого не было. И коленка бы моя была жива и невредима!

— Я просил тебя сидеть и ждать меня, — чеканит каждое слово, распрямляя широкие плечи.

— Просил он, — закатываю глаза, а потом подаюсь вперед, — может еще ошейник с поводком купишь? Или тебе напомнить? Твоя дочь нас застукала! Из-за тебя! А ты как ни в чем не бывало решил уложить Асю спать, чтобы продолжить дальше трахаться? Ты вообще в своем уме? А что если бы она была трезвой, ты подумал, каково мне было бы потерять ее?

— Ты ее потеряла, как только пошла в тот блядюжник! — строго осекает мою тираду, вынимая из кармана джинсов пачку сигарет.

— Да что ты заладил с этим блядюжником! Ну все, шлюха я. ШЛЮ-ХА! — выговариваю ему прямо в губы и выдерживаю на себе уничтожающий холодный взгляд. — Только вот зачем тебе эта шлюха? Отвали тогда от меня, если я не достойная или грязная, или кто там я в твоих глазах, — отталкиваю его и хочу спрыгнуть с капота, но меня грубым рикошетом отбрасывает назад, и я приземляюсь локтями обратно на капот.

— Дура ты, а не шлюха! — рявкает и нависает надо мной, упершись кулаками в капот по обе стороны так, что наши лица в миллиметре друг от друга и я даже чувствую на себе его разъяренное дыхание. — Сам не знаю, зачем таскаюсь за тобой! Одни проблемы от тебя! Хватит, нахрен! Хочешь, чтобы отымели ночью на трассе, вперед! Хочешь, чтобы всякие ублюдки трахали твое тело до посинения, тебе это устроят! Попадешь обратно в клуб и на этот раз я могу не успеть! Я забрал тебя без согласия Орлова, заплатил за тебя кровью его людей и ты в безопасности только когда я буду рядом! Сколько еще тебе надо расшибить свою глупую голову, чтобы ты начала, блядь, думать ей?

Мирон опускает голову и глубоко вздыхает, отчего его плечи высоко вздымаются и опадают, будто тот пытается перевести дух. А я так и замерла каменной лужицей от его гневных криков, даже пошевелиться страшно. Я знаю его пару недель, а он орет на меня так, будто в браке со мной лет двадцать пять. И все же услышанное не может не пугать…

— Отойди, — набравшись смелости, шепчу я дрожащим от  обиды голосом. Однако факт того, что взрослый и посторонний мне мужчина действительно рисковал собой ради меня, какой-то девчонки, заставляет испытать укор совести.

— С волками жить, по-волчьи выть, слышала такое? — едва не рычит он, но теперь я молчу, а через несколько долгих секунд сдается и Мирон. — Чем быстрее ты это поймешь, тем меньше будешь делать глупостей, — произносит с какой-то горечью в голосе, но в итоге отстраняется, а я немедля спрыгиваю с капота.

Вот только былой мысли бежать от мужчины с замашками деспотизма в данный момент не возникает, и я ненавижу себя за это. А еще за то, что так и не поблагодарила его за сережки. Но язык будто гвоздем приколотили, не шевелится, зараза такой, обиделся, хоть и на правду, да и на грубость я только благодаря ему нарвалась. Отлично! Теперь я еще и виновата? Судя по тому, как Мирон самодовольно пялится на меня, видимо солидарен с моими мыслями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты… — прочищаю горло, невзначай поправляя волосы, в надежде хоть на толику казаться уверенней. — Ты отвезешь меня… домой?

— А должен? — спокойно интересуется Ягумнов, пока без какого-либо пристрастия наблюдает за мной. Ну, по крайней мере, хочет таковым казаться, но эти проклятые волчьи глаза слишком красноречивы и в данный момент в них пылает дикость. Правда знать бы причину, злость или желание? Хотя одно другому не мешает.

— В отличие от некоторых я умею просить, — складываю на груди руки.

— Значит, попроси лучше. Пока мой ответ - нет.

Вот хмырь!

С минуту я еще позволяю себе побороться с различными вариантами развития событий, но мой треклятый мозг выбирает самый тернистый путь. Подонок. Мужская солидарность?

Сделав глубокий вздох, шагаю вперед и привстаю на носочки, чтобы обхватить Мирона за небритое лицо. Медлю, вдруг я неправильно истолковала посыл, и все же, наплевав на все, несмело приникаю к мужским губам и снова замираю. Сердце в груди сжимается в ожидании, что мою глупую ласку вновь отвергнут, но этого не происходит. С коротким чувством облегчения я оставляю нежный поцелуй, и зачем-то повторяю это снова и снова. Однако, не получив никакой реакции от каменной статуи, прикусываю щеку и отстраняюсь. Он не оттолкнул, но и не ответил, опять вызвав во мне шквал негодующих эмоций. Он хоть знает, как это обидно? Чувствовать себя дурой перед ним.

Долбанные слезы зачем-то опять пытаются взять верх, и я уже хочу отвернуться, отступить или хотя бы просто перевести дух, чтобы блеск в глазах не предал меня перед этим мужчиной, как мои ноги вмиг отрываются от земли и я оказываюсь прижата спиной к мужской груди.

— Я научу тебя, Бантик, как нужно просить, — хрипит мне на ухо полный желания голос Мирона, и я не в силах сдержать аханье. — Ты меня с ума сводишь, — бормочет он и проводит щетиной по моей щеке, затем выше, нарочно царапая висок. А после с остервенением зарывается в волосы, делает глубокий вдох и судорожно выдыхает, оставляя отчаянно-сладкий укус на затылке.

— Боже… — срывается с моих губ писк, будто меня коротнуло током, и я распахиваю рот от охватившего меня жара, изо всех сил стараясь не задохнуться. Особенно когда Мирон сильнее вжимается в меня, позволяя поясницей ощутить каменный бугор в его штанах.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — шепчет сквозь зубы, видимо с трудом сдерживая себя. — Ответь, Варя.

Это что у него, прелюдия такая? Извращенец. 

Только вот я походу такая же, ведь мне тоже это нравится, и я облизываю губы, сама испытывая давящее возбуждение от его грязных разговорчиков.

— В дровянике… — вкрадчиво начинаю я, — мое согласие не требовалось.

— Мне и не нужно твое согласие, — он обхватывает мое лицо ладонью и вынуждает повернуться к нему так, что я вижу в его опасных темных глазах свое отражение. — Мне нужно твое желание.

Он сам себе противоречит. И это снова начинает злить. Считает меня грязью, так еще и хочет, чтобы я выпрашивала его взять меня?

— Я всего лишь шлюха, за которую ты заплатил, — произношу с грустной улыбкой на лице, но тело уже разбивается бурными волнами о скалы желания, умоляя дать ему свободу в руках этого мужчины. — Разве я могу тебе отказать?

— Дрянь! — выдыхает мне в рот и несдержанно накрывает его своими губами, настойчивыми требовательными, перед тем как ворваться внутрь жадным горячим языком, которым тут же забирает мои глубокие стоны. — Тебе нравится выводить меня? — грубым толчком придвигает нас ближе к капоту и, оторвавшись от моих губ, резким движением укладывает на живот. Грязно и неправильно. Ощущаю, как на шею ложится широченная ладонь и начинает медленно двигаться вниз, прослеживая каждый изгиб моего тела, в конце жестко обхватывая за ягодицу. Мне кажется, этот мужчина всегда ненасытен. Краем уха улавливаю скрежет его зубов, после чего он еще сильнее надавливает на поясницу, пронзая каждый потайной уголок вспышкой похоти.

Волнение захлестывает с головой. Отключает меня от реальности и возможности справиться с затрудненным дыханием, однако ожидаемого бряканья ремня не слышно.

Я скоро сойду с ума.

До боли впиваюсь пальцами в капот от томительного и неизвестного ожидания, как вдруг резким движением Мирон задирает мое платье и, как мне кажется, присаживается, без тени стеснения разглядывая все мои прелести. Мне было проще, когда он просто брал и делал, сейчас же я вся у него на ладони и его бездействие медленно убивает.

Не в силах вытерпеть эту пытку смущения, смешанного с возбуждением, приподнимаюсь на локтях и поворачиваюсь назад, вот только тут же получаю жесткий шлепок по заднице.

— Ляг на место, — хрипло выговаривает каждое слово, и я возвращаюсь в исходное положение, уткнувшись лбом в капот. Но разве можно просто лежать, в то время как его длинные сильные пальцы с наглостью скользят по самым сокровенным местам. Зажмуриваюсь, ощутив давление на клиторе и отпускаю напряжение, лишь когда ладони перемещаются на ягодицы и чуть ниже, там где набиты татуировки. — Глупый бантик.

Это последнее, что я успеваю уловить ускользающим от меня разумом, прежде чем мои глаза закрываются от наслаждения. Проклятье, что он делает со мной. И каждая попытка задать ему этот вопрос теряется в собственных стонах, потому что его жадный рот уже во всю поедает мое сладкое местечко, между делом нащупывая языком пульсирующий клитор и щелкая по нему. Твою ж мать! Сжимаю руки в кулаки и ломаюсь на мельчайшие детальки, оседая в его руках сломанной куклой. Но он продолжает разрушать меня, раздвинув руками ягодицы и начав проникать горячим языком в эпицентр пожара, царапать грубой щетиной чувствительную кожу, что только усиливает до предела все эти опасные ощущения.

И мне стыдно, что я испытываю удовольствие от всего происходящего, стыдно, что он видит то, что еще не видел ни один мужчина. Даже в первую ночь Мирон не проявил никакого интереса, просто грубо взял и забрал самое ценное, что я когда-либо могла бы ему подарить.

Но в следующее мгновение все мысли будто сдувает порывом ветра, потому что к его несдержанным губам и языку присоединяются пальцы. Один, а затем и второй, позволяя мне ощутить, как им тесно во мне, а потом плавным волнообразным движением они уносят меня за грань реальности. 

Рот перемещается на ягодицы и посасывает кожу, периодически спускаясь на бантики и прикусывая их, пока внутри меня плещутся волны экстаза. Я не знаю, сколько это продолжается, однако спустя некоторое время ощущаю на своей спине тяжелое дыхание Мирона и слышу грязные ругательства, вылетающие из его рта. 

Одной рукой он обхватывает мой живот, а второй увеличивает темп, кажется, добираясь пальцами до несуществующих эрогенных зон. 

Я хочу, чтобы эти пальцы исследовали каждый сантиметр моего тела. 

Движения во мне ускоряются и я, сама того не осознавая, срываюсь на неконтролируемый поток вскриков, закусывая собственный кулак до металлического привкуса. А потом низкий мужской стон становится финальным щелчком, и вместе с ним мои внутренности сжимаются и взрываются буйством несуществующих красок. Ощущения настолько сильные и острые, что я просто теряюсь, как звездная пыль в неизведанной мне галактике. Перед глазами одна сплошная палитра, но я прихожу в себя, внезапно ощущая горячие струйки, бегущие по моим бедрам. Это Мирон вынимает из меня пальцы, и прямо на ягодицы с них капают капли моего удовольствия.

Вокруг все еще кружится, а пульс громыхает в ушах так, что мне сложно осознать произошедшее, пока мое дрожащее тело не принимает вертикальное положение.

Наконец увидев перед собой лицо Мирона, я начинаю растерянно моргать, опуская взгляд то на свои влажные ноги, то на его напряженное лицо.

— Не стоит переживать, это был всего лишь оргазм, — мужчина снова усаживает меня на капот и, отлучившись на пару минут, возвращается с полотенцем в руках. Пока я все еще странствую в каком-то неизвестном мне мире. — Ты кончила, Варя, обильно и качественно, — поясняет он мне, мягко вытирая остатки влаги, которая появилась от движений его пальцев.

И как только до меня доходит смысл услышанного, мои щеки вмиг превращаются в пылающие факелы. А потом Мирон выпрямляется во весь рост и заправляет выбившийся локон волос мне за ухо, процарапав взглядом каждую черту моего лица, будто там что-то изменилось.

Всю дорогу до дома в машине сохраняется тишина, такая тягучая и плотная, что ее можно почувствовать физически. Единственное, чего я хочу, это добраться до квартиры и до утра пролежать в горячей ванне, надеясь, что дрожь в моем теле найдет успокоение в воде. Тело, которое до сих пор сходит с ума, утягивает в безумство и мой разум.

Что вообще это было? Как мне понимать столь откровенный жест в одну сторону? Ни на один вопрос у меня нет ответа.

Машина останавливается во дворе моего дома, а я не знаю, что мне сказать, прежде чем уйти. А ведь хочется высказать так много. Но Мирон отнимает у меня эту возможность.

— Надеюсь, теперь вопросы о том, что ты грязная для меня, исчерпаны.

Не вопрос. Констатация факта.

Я непонимающе смотрю на него, на что он цокает и приближается, чтобы прошептать:

— Я вылизал твою киску, Бантик. Поверь мне, куни как рафаэлка, вместо тысячи слов.

Это шутка такая? Неважно. Зажмуриваюсь и медленно сжимаю колени влажными от волнения ладонями.

— Ты думаешь, Ася ничего не заподозрит? — шепчу я, глядя в пустоту, а потом, не получив ответ, поднимаю растерянный взгляд на Мирона.

— Спокойной ночи, Варя.

Некоторое мгновение я еще так и смотрю на его безэмоциональное лицо, а потом сдаюсь и выхожу из салона. Чего я ждала? Поцелуя? Точно глупая…

Раздраженно выпустив воздух, топаю в подъезд и снова не использую лифт, в надежде, что физическая нагрузка избавит меня от ранее неизвестного послевкусия. И уже на четырнадцатом этаже мой метод действует, потому что от резких движений коленку опять начинает саднить, отвлекая меня от ненужных мыслей и ощущений. Вот только стоит зайти в пустую квартиру, как мне мгновенно становится тоскливо, а тело, словно предательский маяк, освещает все мое сознание порочными отметинами, оставленными на мне несдержанным мужчиной.

— Так вот из-за кого весь этот сыр бор? — мужской голос звучит подобно грому, отчего я вздрагиваю, едва не спотыкаясь о собственные ноги, пока делаю два шага назад. — Только не вздумай убегать, девочка, я все равно быстрее.

С замерзшим в груди сердцем я замечаю у окна мужской силуэт, а уже в следующую секунду на меня смотрит Мирон, только цвет глаз у него другой… и голос тоже.