46

— Ты не смотришь, да? — Ася убирает уже почти пустую миску, ставит фильм на паузу и усаживается по-турецки, заправляя волосы за уши. Вот тут я понимаю, что она готовится к разговору, который, скорее всего, мне не понравится. И окончательно убеждаюсь в этом, когда мы несколько долгих секунд сидим в тишине. Все это время я смотрю, как Ася пытается подобрать слова. — Мне конечно это не очень приятно… ну… ваши отношения с Варей и все прочее… Но я больше не могу смотреть на тебя вот такого…

— И какого же? — спрашиваю с искренним интересом.

— Ну вот такого! — она закатывает глаза и делает нервное движение руками. Забавно наблюдать, как нелегко ей дается попытка озвучить свои переживания, но я прячу улыбку, прежде чем она снова поднимает на меня внимательный взгляд. — Я же вижу, какой ты ходишь после нашего разговора, вроде и со мной, а вроде… вот даже сейчас ты сидел и смотрел в одну точку, и за подобным я ловлю тебя раз десять на дню, — дочка резко выдыхает, однако продолжает говорить так, будто перед ней пятилетний ребенок: — Я вижу, что тебе тяжело, пап. Как бы не старался скрыть это от меня, я все замечаю. И мне совершенно не нравится, что я наблюдаю. Ты сигарету из рук вообще не выпускаешь и уверена, если бы не я, то и алкоголь стал бы твоим компаньоном. Я конечно очень рада, что ты в последнее время всегда рядом, но это ведь абсолютно не твой образ жизни. А я не хочу быть причиной, из-за которой ты запер себя в четырех стенах. У тебя ведь дни всегда были расписаны по минутам: работа, какие-то встречи деловые, спорт… А сейчас что? В общем, я не хочу, чтобы из-за чувства вины передо мной ты был несчастлив. И еще момент… если ты решил… ну… как бы… если ты хочешь… быть с ней… Только не подумай, что я вас благословляю! — с легким раздражением выпаливает Ася, грозя мне пальцем, но потом просто подается вперед, целует в щеку и обнимает меня. — Я просто еще не до конца смирилась с этой мыслью, и не факт, что смирюсь, но ты для меня важнее, пап. Просто не забывай обо мне, ладно? — она вскидывает подбородок и упирается им мне в плечо, уничтожая взглядом котенка. — И прости меня, за маму… Прости, что поддерживала ее, не зная всей правды.

— Ася, прекрати извиняться. Во-первых, я не закрылся в четырех стенах, — прочищаю пересохшее горло от столь откровенной речи дочери, — я человек и имею права на отдых. Во-вторых…

— Только от отдыха люди обычно счастливыми становятся, а ты на узника похож! И вообще, ты хоть представляешь, сколько сил мне потребовалось для этого разговора! Даже не думай все испортить, — Ася дотягивается до пульта и включает фильм, демонстративно показывая мне, что диалог закончен, и она собирается продолжить просмотр на моем плече. А я не препятствую этому, лишь улыбаюсь ей в макушку, не в силах заглушить разговор, эхом разлетающийся в моей голове.

В одном моя дочь права. Чем дольше я остаюсь без Вари, тем меньше мне хочется чувствовать жизнь. Меня ничего не привлекает. Без нее все стало пресным. Ничто не в силах заменить мне то, что я ощущаю только рядом с ней.

Под рой неугомонных мыслей в голове даже не замечаю, как мои веки тяжелеют, и я отключаюсь, а просыпаюсь уже от того, что в глаза попадает свет фар. Фар? Встрепенувшись, перевожу туманный взгляд на наручные часы, десять вечера, какого черта к нам принесло? Принимаю попытку подняться, но тут же ощущаю резкую боль в шее, из-за чего сменить положение удается не сразу. А ведь вдобавок ко всему у меня на плече все еще спит Ася, и мне требуется пару минут, чтобы аккуратно подняться и переложить дочку на подушку. Треплю ее по гульке волос, после чего Ася с ворчанием переворачивается на другой бок и поджимает к груди колени. Домашняя такая. Без тонны штукатурки, в разношенных спортивках и футболке. Нравится мне, когда она настоящая. На минуту зависаю на такой картине и мысленно усмехаюсь, девятнадцать ей, как же. Накрываю мелкую пледом, после чего наконец распрямляю плечи, разминаю шею и направляюсь на улицу к незваному гостю. Только этот гость уже стоит на пороге дома. И для этого ему не требуется разрешения.

— Паршиво выглядишь, братец, — Тихон стряхивает с пиджака капли дождя и проходит мимо меня. — Отдых тебе не на пользу.

— Зачем ты приехал?

Хорошо, что Ася спит. Уверен, теперь его визиту она бы обрадовалась меньше. Намного меньше.

— Вообще-то я ждал, что приедешь ко мне ты, — Тихон заворачивает на кухню, где тут же усаживается за стол, а я следом за ним. И клянусь, я знаю цель его визита. — Но ты не перестаешь удивлять, Мир, — замечаю, как он сжимает и разжимает кулаки, сложенные у себя на коленях. Мой брат злится и не скрывает этого, вот только для него это ненормально. Тихон в совершенстве владеет своими эмоциями и чувствами. Всегда собран и спокоен. Всегда, но не сейчас. — Я подготовил тебе место в своем бизнесе, ты ведь не думал, что я не подстрахую твой зад после продажи завода?

Как это мило.

— В этом нет никакой нужды. В твой бизнес я не вернусь, даже если мне будет нечем подтирать этот самый зад.

— Вот как… — Тихон кладет руки на стол и соединяет пальцы так же, как это делает паук, плетя паутину. — Рискованно.

— Рискованно? — насмешливо выплевываю я, с трудом не повысив голос. — Ты взял Орлова обратно, помнишь, какого хрена нам это дало? Вдобавок ждешь, что после всего я присоединюсь к вам как в старые добрые?

— Нет, нет, нет, послушай меня, — настаивает он, — во-первых, что касается ситуации с Орловым, здесь заслуга только твоя. Убирать его, — брат сжимает губы и отрицательно качает головой, — слишком много подвязано за этим человечком. А вот держать его поблизости, почему бы и нет. Кто знает, может завтра он случайно наткнется на обойму, всаженную ему в голову, — прищуривается брат и добавляет уже шепотом: — совершенно случайно во время очередной сделки с Сирийцами. А может, в его засекреченную, напичканную героином штаб-квартиру наведается Госнаркоконтроль. Или же при перевозке оружия случится несчастный случай из-за неправильной транспортировки. — Тихон откидывается на спинку стула и закидывает руки за голову. — Жизнь непредсказуемая штука, главное вовремя занять удобное место. Только чего-то не хватает в моем раскладе. — Брат смотрит на меня как хищник, готовый вцепиться мне в горло при неверном ответе. — Надеюсь, ты выбрал свое?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я приподнимаю брови, глядя на него с пониманием происходящего. Тихон всегда добивается своего, никогда не лажает, и я в очередной раз удивляюсь его безупречному терпению. Правда в моем случае потерпеть ему придется долго, гораздо дольше. Потому что сказанное им не меняет моего нежелания входить обратно в этот сраный бизнес. Серьезно, я не вернусь в это дерьмо.

— Я не вернусь, Тихий, — говорю как можно тише, чтобы не поджигать страсть, горящую в глазах брата.

— Куда подевались твои яйца, сукин ты сын? — стул со крипом отъезжает в сторону, прежде чем я ловлю брата за лацканы пиджака.

— Заткнись, понял? В зале спит Ася! — цежу я сквозь зубы, зная наперед, что эта информация станет для него пилюлей успокоения. Так и есть, когда я отпускаю его, Тихон спокойно отходит на пару шагов назад и проводит ладонями по волосам, принимая человеческий вид.

— Я позвоню тебе. Позже.

Смотрю на брата и киваю ему, позволяя считать, что обещаю ему подумать. Но только для того, чтобы не ранить его гордость, не умеющую принимать отказы. К черту последствия.

Последующие два дня проходят в адской битве противоречий, будто вместо моей головы улей, по которому вечно стучат палкой, провоцируя пчел кусать мой мозг. Я сыт по горло мыслительной херней. Я, блядь, совсем не мыслитель. И меня жутко бесит, что в последнее время мне приходится делать это слишком часто. Но еще чаще мои мысли занимает Варя, она подобна чернильной темноте, что полностью порабощает мой разум.

Если Тихон ненавидит отказы, то я – ожидания.

Но я больше не могу ждать, когда меня отпустит. Потому что этого не произойдет. Она вбита в меня и в мое тело, как своего рода проклятое клеймо. Гребаная одержимость, которую я наивно попытался выдернуть, но облажался, а любая мысль о том, что ее неземная чистота досталась другому, причиняет мне боль. Дикую. Горящую черным пламенем в моей душе. Я даже не хочу представлять, что за это время кто-то мог подойти к ней, почувствовать сладкий ванильный запах моей девочки… или того хуже, коснуться ее гладкой молочной кожи. Моя. Моя, черт подери.

Варя это то, чего у меня никогда не было и не будет ни с одной другой. Я определенно не заслуживаю эту прекрасную, чудесную девушку. Я зло, которое может лишить человека жизни, и делал слишком много дерьмовых вещей, а значит не имею права касаться ее светлой и доброй души. Я вообще не должен позволять себе хотеть ее, но просто не в силах запретить себе это. Слишком сильно меня искушает девушка с бантиками. И чем больше я думаю о ней, чем дольше нахожусь без нее, тем больше дурею и желаю ею овладеть. Особенно, когда останавливаюсь напротив витрины того самого кафе, где работает Варя и вижу, как она мило общается с каким-то парнем. Она смеется, да, именно так, дарит ему самую красивую улыбку, на которую только способна. Ту, которая разбивает меня на огромные кровоточащие глыбы тьмы. Как и всегда, не прикладывая никаких усилий, она выпускает моего зверя, а ему нужно лишь одно – вернуть кареглазую Бунтарку в свою постель. Туда, где ей самое место.