Глава 41

Боже… боже мой… Зажимаю рот рукой, пытаясь сдержать рыдания. Егор… но ведь эти уроды обещали дать отсрочку! Сказали, что у нас есть три дня, чтобы собрать деньги! Как? Обещаю маме, что приеду, отбрасываю телефон, вскакиваю, лихорадочно соображая, что надо быстро собираться и не в состоянии понять, где мои вещи. – В чем дело, Ева? – низкий, строгий голос меня чуть приводит в чувство. Агдамов заходит в комнату, слава Богу, на нем низко сидящие спортивные штаны, вида его обнаженного тела сейчас я бы, наверное, не выдержала. – Мне надо домой, срочно… Егор…мой брат, он… ты можешь мне вызвать такси, пожалуйста? – Так. Для начала успокойся, объясни в чем дело. – Егор пропал, я маме позвонила, а там… – реву, размазывая по лицу остатки косметики, – В общем… всё плохо, мама дома в истерике, и… – Ева, подожди, тихо. Он подходит, сгребая меня в объятия, прижимая к себе. – Тихо, всё, малыш, спокойно. – Я не могу спокойно! Как ты не понимаешь? Это… это эти бугаи его где-то держат! И требуют деньги! – Какие бугаи? Ты откуда знаешь, кто его держит? – Я их видела, они… они приходили. – Когда? – в его голосе сталь, тон сразу меняется. – Вчера вечером. – Почему ты мне сразу не сказала? Твою ж мать, Ева! – Я… я… – не знаю, что ему ответить. Не сказала, потому что не думала, что это важно. Решила, если он поможет с деньгами, то бандиты эти отстанут и всё. – Бл*… – ругается он тихо, но смачно. Раньше меня коробило, когда я слышала мат, было непривычно. Дома у нас никто не сквернословит, ну Егор иногда, за что получает от меня хорошего подзатыльника. В институте, бывало, парни начинали бузить, мне сразу становилось противно. Но когда Адам ругается почему-то это… Это не воспринимается как что-то мерзкое. Из его уст это звучит… не знаю, стильно что ли? Агдамов выпускает меня, возвращается в холл, телефон свой хватает, проверяет переписку. Взгляд суровый, челюсти сжаты. Выглядит угрожающе. – Ева, иди в ванную комнату, прими душ, надень халат. И мы поговорим. – Какая ванная, Адам? Мне надо брата искать! – Как? Ночью? Сама его искать пойдешь? Фонариком подсветить тебе? Его тон неожиданно насмешливый, а мне становится дико больно. Зачем он со мной вот так? Это мой брат! Он самый близкий мне человек! Да, он накосячил, но с кем не бывает? Я вот… я тоже накосячила, пришла к нему. И, по сути, предложила себя как товар. И кому? Отцу лучшей подруги! – Зачем ты так? Ты… – Ева, послушай… Перебиваю, доставая и выворачивая платье, вспоминая, что трусики остались в кабинете Агдамова. – Мне надо домой, к маме. Я ухожу. Если ты не хочешь помогать – так и скажи! – И что ты сделаешь? Пойдешь другому продаваться? Упс, продавать-то уже нечего… Это он сказал? Я смотрю на него и не вижу, понимая, что глаза застилает пелена слез. Почему он такой жестокий? Как он может? Я… я ведь с ним была не из-за денег. Совсем. Я… – Бл*дь… – сквозь зубы выговаривает, и притягивает меня к себе, – Прости, маленькая. Вот сейчас прости. Косяк. Не должен был так говорить. Тихо… Пытаюсь вырваться из его рук. Реву. Говорить не могу, потому что начинаю заикаться. Да и что говорить? – Ева, всё, пожалуйста. Тихо, малыш. Прости, я мудак. Послушай меня сейчас внимательно. – он поднимает моё лицо, заставляя смотреть ему в глаза, но я зажмуриваюсь, всё равно ничего не вижу из-за жгучих, разъедающих кожу слёз, – Слушай, сладкая, я уже всю информацию по твоему брату передал своим безопасникам. Еще когда мы из офиса ехали. Сейчас напрягу их, чтобы двигались веселее. Если бы ты мне сразу сказала, что к тебе кто-то приходил и угрожал было бы проще. – П… почему? – еле могу тихо выговорить? – Потому что за тебя я бы порвал лично, каждого, сам. Понимаешь? Всхлипываю. Ничего не понимаю. Просто очень больно. И обидно. И страшно за брата. Егор у меня хороший. Очень. Он сам дико переживал из-за того, что так вляпался. Даже плакал. Я ему пообещала, что всё решу, и вот его нет… – Мне всё равно нужно домой… К маме. Она… волнуется. – Да, поедешь домой. Я тебя сам отвезу. – Как сам? Не нужно… это… – Еще скажи, что ты меня стесняешься. – Что? Но… я думала, что мы никому не скажем. О нас. – Ты так думала? Смотрю на него и не понимаю, чего он хочет, что у него на уме? Неужели он на самом деле готов всему миру объявить о нашей… о том, что между нами? А как же… Ясмина? Нет! Я не хочу! Я… не могу вот так. – Адам, не надо, пожалуйста. Я… ты же сам понимаешь, твоя дочь. – Всё, тихо… не начинай опять нервничать. Иди-ка, лучше, умойся, на панду похожа, смешная… Краснею, губу закусывая. На панду, значит? Ему еще и весело? У меня вся жизнь рушится, а он… – Так, стоп, вижу по глазам, уже там чего-то себе надумала, да? Евангелина, давай умывайся, успокаивайся, брата твоего найдут, не переживай. – Да? А если… – хочу сказать, что с ним могут уже сделать что-то страшное. – Если этим отморозкам нужны бабки, то они только попугают. Не волнуйся. А брату твоему это даже полезно, не будет лезть куда не надо. Всё, Ева, в душ! Или я сам тебя умою. Иди, не мешай. Он легонько подталкивает меня к двери в ванную комнату, но в этот момент мой телефон выдаёт знакомый звук – это Егор, только на его звонок и сообщения у меня стоит этот мотивчик, брат сам его поставил, прикалывался, а я меня не стала. Адам видит имя на экране. – Брат? Киваю, меня трясёт. А он берет трубку и отвечает жёстко. – Алло.