Глава 66

Смотрю на неё, кажется, клеймо сейчас выжгу глазами. Не понимает, что ли, что довела меня до ручки? Что я с руки у неё жрать готов? Да на все готов, лишь бы вот так… Лишь бы иметь возможность прижать её и нырнуть в этот аромат невинности и секса, которым от неё за километр тянет, на который мужики слетаются как шершни на мёд? Все, все готовы её облизывать, только дай! Хрен там! Моя! Моя и всё! Готов как первобытный охотник с дубиной стоять, защищая. Не дышит, замерла. Как на них эти слова действуют! Как парализующий газ. Мозги отключают. Стоит только сказать о любви и пожалуйста! Бери любую… Чёрт… почему-то хреново, обидно как-то. Почему слова такое значение имеют? Неужели не понимает, как легко соврать? Важны дела. То, что я к хренам всё бросил, к ней примчался. Вот что главное. Вот о чём думать надо. Ночь не спал, бизнес-джет гонял туда-сюда, молчу про бабло, которое я на это всадил. Это надо оценивать. Но ей обязательно надо слова гребанные услышать. Я тебя люблю. Ну что ж… услышала. Пусть радуется. – Ты… ты ведь это просто так сказал, да? Опять двадцать пять. Бл*дь! – Ева, не испытывай терпение. Я тебя еще за ночные гонки по столице с молодым бараном не наказал, а ты заслужила. – Я? Ага, давай, сделай глаза круглые и невинные! Погоди! Дай в самолет сесть! – Всё, уймись, отдохни пока. На борту поговорим. – Адам… Да что ж такое? Просто затыкаю ей рот поцелуем, затаскивая к себе на колени. Шарю ладонями по спине – под толстовкой у неё ничего нет, хотя бельём она вроде никогда не пренебрегала. – Это что за фокусы? – Сюрприз… – Хочешь меня до инфаркта довести? Хмыкает, прижимаясь ко мне, обнимая за шею. Мгновенно настроение у лисы меняется. Кожа нежная, полушария мягкие упругие, такое удовольствие гладить, чистый атлас, сосочки уже твердые как жемчужинки острые. Хочется втянуть в рот, насладится сладостью. Задираю толстую ткань, голову опускаю, языком касаюсь дразня. – Адам! Да, давай малышка, пищи! Стони! Она назад прогибается, чтобы мне было удобнее, целую, засасывая глубже, чувствуя, как дрожит, в предвкушении. Сам уже просто из последних сил держусь. Самолет. Три часа можно наслаждаться своей малышкой. Ну, почти три. Потом еще в номере будет немного времени. И стимул провести встречу и совещание максимально быстро и плодотворно. Если по-русски, выписать всем быстро щедрых люлей и пойти в люлю с любимой девочкой. Нет, меня уже не напрягает прилагательное «любимой». Пусть будет. Если ей хочется так думать – пусть думает. В любви, собственно, ничего плохого нет. Кроме того, что любовь – это просто красивое слово, за которым часто пустота. Поднимаемся на борт, садимся. Пристегиваемся. Стюардессы предлагают шампанское. – Выпей, малыш, давай, за путешествие. – За тебя, – поднимает красивый фужер с пузырящимся золотистым напитком. – И за тебя, – салютую снифтером с коньяком. Хотя голова шумит еще с остатков предыдущего, но я знаю, что сейчас отпустит. Взлетаем. Ева смотрит в окно, рассвет занимается еле-еле. – Так красиво. – Любишь летать? – Да, а ты? Простой вопрос, а я не могу с ходу ответить. Раньше мне нравилось, в детстве, потом… потом стал так часто летать, что это превратилось в рутину. Сейчас полёт воспринимается как нечто обыденное, пусть даже удобное и необходимое. Лет в тридцать хотел научиться пилотировать маломоторные, попробовал, но как-то особенного кайфа не испытал. К счастью, я не адреналиновый маньяк. Сексуальный – возможно, особенно рядом с такой сладкой конфетой. Двигаюсь ближе, насколько позволяет ремень, необходимый на взлёте даже в бизнес джете. – Хочешь, слетаем куда-нибудь? – Куда? – поворачивается ко мне, улыбается, сразу считываю любопытство, интерес, желание. – Куда хочешь? Хочешь на Мальдивы? На остров, где будем только ты и я? – А так бывает? Бывает. У меня, правда, своего острова нет. Но я знаю, что он есть у Златопольского. Могу спросить, пустит ли меня, бомжа, на пару ночей, позаниматься любовью с одной сладкой русалочкой под звездным небом. Марк уже вроде разобрался со своей женщиной, можно к нему с такой просьбой обратиться. – Хочешь? – Не знаю, мне всё равно. – В смысле? – ухмыляюсь глуповато, не понимая её посыла, чувствовал же, что есть интерес, хотелка, и почему же нет? – Мне всё равно где, я хочу просто с тобой. Маленькая ладошка ложится на мою грудь, Ева тянется ближе, вижу, как ноздри трепещут, словно так же мой запах пытается поймать, как я пытаюсь ловить её. – Значит полетим. Решу дела в Сургуте и полетим. Можем прямо оттуда. – Как? А вещи? Паспорта? И… у меня институт. – Ничего, я тебя прикрою, не забыла, что я учредитель? – Не забыла. Не хочу злоупотреблять. – А я хочу. Хочу, чтобы ты злоупотребляла. Срабатывает сигнал, можно отстегнуть ремни. Стюардесса выходит, интересуясь, будем ли мы завтракать. Нет, мы не будем, мы будем отдыхать. Закрываю дверь отсека, большую часть которого занимает огромная кровать. Ева ахает, а я подталкиваю её вперед. Зажимаю у края, резко стаскивая с неё джинсы. – Адам! – Не кричи, шумоизоляция тут хреновая. – Ты… Сажусь, быстро опрокидывая её на себя так, что её аппетитная задница оказывается у меня на коленях. – Адам! – Да, дорогая? – Ты что… Легкий шлепок по розовой гладкой коже, чтобы у малышки не осталось сомнений в моих намерениях. Член уже изнывает от желания, но я потерплю. Сначала легкая экзекуция. Кто-то нарывался на то, что попа будет бита? Кто-то сильно этого желал? Не вопрос, я привык исполнять желания любимой женщины. – Адам… не надо… – Считать будешь? – Что? – Удары. Давай, ровно десять, если ошибёшься, прибавляю еще пять. – Ты… ты что, ты… Хлесткий удар, её по попке, мне – точняк по яйцам, которые ноют от желания. – Считай, Ева. Один. – О… один. Еще удар, бл*дь, я и не думал, что это так вставляет. – Два, Ева, не филонь! – Два… Ладонь опускается тяжело, прикладывается, прижимается, а потом поглаживает место удара. – Т-три… – Умница. – Четыре. Чуть развожу пальцами половинки, любуюсь на вид. Красивая там дырочка, очень… аккуратная, аппетитная, хочется вылизать всю… – Адам, нет… я… я туда не хочу. – Я еще ничего не делаю. – лгу безбожно, потому что тут же касаюсь пальцем этой бледно коричневой звездочки. И тут же отвешиваю мощный удар с оттяжкой. – А! Больно… Адам… – Ты забыла про счёт. Это было пять. Значит еще пять прибавляем, остаётся десять. – Адам, пожалуйста! Ох! Шесть! Семь… ай! Я… не… восемь… мне туда страшно! Девять. – Малыш, я не собираюсь трахать тебя в попу, сейчас. Расслабься и считай. – Десять… Но то, что у нас будет анальный секс – это совершенно точно. Я такую прелесть не упущу, и уверен, что Еве понравится. Они все сначала боятся, жалуются на боль, стонут, а потом за уши не оттащишь! – Пятнадцать…Мамочки… – Иди сюда… Поднимаю её, проводя пальцами одной руки по влажным складкам, Ева губу закусывает. Вся красная. Щечки такого же цвета как попка. И мне это нравится. Второй рукой расстегиваю ширинку доставая член. – А теперь на колени, давай…быстрее Ева. Глаза расширяются, трепещет вся, возбуждена дико и боится сама своего состояния. Но опускается покорно и широко открывает ротик. Бл*дь, я в гребанном раю.