Глава 19

Глава 19

У меня, как и у половины аудитории, отвисает челюсть. Правда, вряд ли у остальных так же колотится сердце, как мое собственное.

– А Кабир Селимович уже не будет преподавать?

Как же я благодарна Карине с первой парты, что задала этот вопрос!

Хотя ответ на него и так уже знаю. Кабир-гребаный-Селимович пришел, возбудил всех – и я не не только о сексуальном аспекте возбуждения, а о нервной системе в общем, – получил, что хотел, и слился. Наверняка его больше ни одна студентка не заинтересовала, поэтому он просто вернулся к своей секретарше и затаился в ожидании следующей жертвы.

– Почему же? – вдруг выдает Мария Алексеевна, и я резко дергаю головой, впиваясь взглядом в миловидное лицо. – Будет. Просто некоторые занятия он вынужден пропускать из-за командировок. Его прошлая поездка была короткой, поэтому вы даже не заметили отсутствия преподавателя. В этот раз его не будет около недели, поэтому будете заниматься со мной.

– Лекции тоже вы вести будете? – спрашивает справа парень, имени которого я не помню.

– Да, и лекции тоже, – улыбается Мария Алексеевна. – Не переживайте, мы подружимся.

Она кладет на стол ноутбук, который держала в руках, и теперь я вижу, что она не полная, а беременная.

Семинар начинается, а я не могу понять, что испытываю по поводу отсутствия отца подруги. С одной стороны, облегченно выдыхаю. У меня будет немного больше времени, чтобы пережить его предательство и вранье, а, значит, при нашей встрече я буду уже собрана и холодна.

А с другой стороны… Мне бы хотелось посмотреть на него сегодня.

Знает ли он, что Мадина открыла мне его “маленький секрет”?

Может, поэтому он сливается? Типа дает мне время пережить бурю, чтобы потом появиться в универе во всем своем долбаном великолепии и сделать вид, что ничего не произошло?

Я прямо слышу в голове его голос с какой-нибудь тупой фразой типа “Не усложняй”. Или, может, он разразится целой речью? Например: “Виктория, я лишь ваш преподаватель. Не придумывайте то, чего нет. Мы хорошо провели время, но на этом все”.

Ох, как же меня разрывает от этих мыслей!

Не знаю, как мне удается досидеть до конца занятий и даже участвовать в активном обсуждении преступлений против свободы, чести и достоинства личности. О, я бы сейчас совершила преступление против чести и достоинства одной личности! Во всеуслышание заявила бы, что Кабир Алиев – поганый лжец, который вводит девушек в заблуждение, а потом просто исчезает, как будто ничего не было.

Хотя, конечно, я бы этого не сделала. Как минимум, потому, что мне стыдно за то, что так тупо повелась на все это.

Проходит не одна, а две недели.

Каждый раз, отправляясь на занятия по уголовке, я схожу с ума. Приходится насильно брать себя в руки, засовывать подальше свои чувства, утихомиривать трепещущее сердце и, задрав подбородок, застывать в ожидании того, кто войдет в эти дери.

И каждый раз я с небольшой долей разочарования вроде как облегченно выдыхала, когда в аудиторию, чуть ковыляя, входила Мария Алексеевна.

За эти две недели мне несколько раз звонила Мадина. Она подтвердила то, что ее отец уехал на конференцию. Там у него появился клиент, который уже находится в середине судебного процесса, и он проигрывает, поэтому в срочном порядке нанял Кабира Селимовича.

Мне хотелось заткнуть подруге рот. Бросить трубку. Заблокировать ее. Ага, опять. Потому что я, блин, не хочу слушать ничего про ее отца!

А когда она сказала, что он возвращается в пятницу вечером, захотелось еще и улететь на другую планету. Спрятаться от него.

Я знала, что в понедельник он будет на лекции. Чувствовала это. По дрожи, которая пробегала по телу всякий раз, когда я вспоминала о том, что у меня будет уголовное право в этот день.

И по тому, как сейчас сжимаю под партой похолодевшие ладони.

Я думала, что уже успокоилась немного. Что взяла себя в руки. Что не буду переживать и волноваться перед нашей встречей.

Кого я обманываю?

Не буду волноваться?

Да меня всю трясет так, что я не могу никак успокоиться.

Илья еще бубнит что-то про долбаный реферат и то, что в пятницу некоторые наши одногруппники идут в паб, и он приглашает меня пойти с ними. Я не помню, киваю или отрицательно качаю головой. Изо всех сил делаю вид, что перечитываю нужный раздел кодекса, а на деле бездумно блуждаю по строкам толстой книги, глядя на то, как расплываются буквы.

Звонок.

Вдох.

Дверь открывается.

Вдох.

Шаги.

Вдох.

Дверь закрывается.

Вдох.

– Добрый день, – растекается по аудитории горячей лавой и затапливает меня по самую макушку.

Он здесь. Я должна просто поднять взгляд и встретиться с его, сделав вид, что больше ничего не чувствую.

Сглотнув, собираю себя в кучу и поднимаю голову.

Руки дрожат. Кожа покрывается мурашками. Сердце долбит о ребра. Но все это происходит под одеждой и внутри меня. Этого никто не видит.

А снаружи… Мне наконец удается взять себя в руки и посмотреть туда, где Кабир Селимович кладет на стол ноутбук и сразу находит меня глазами. Они на мгновение вспыхивают еле заметным огоньком. Вряд ли кто-то, кроме меня, успевает заметить это. А потом преподаватель хмурится и начинает лекцию.

Сегодня я слушаю вполуха. Не отвечаю на его вопросы, как делаю это обычно. Вся аудитория участвует в обсуждениях, кроме меня и пары человек на галерке, которые, как я уже поняла, пришли сюда просто присутствовать.

Наконец звенит звонок.

– Все свободны, – объявляет препод, и я подскакиваю одна из первых.

Просто пройти мимо.

Три ряда парт.

Вдох.

Еще два.

Вдох.

– Виктория Воронова, задержитесь, пожалуйста, – звучит, как приговор, когда я уже у самой двери.

Дыхание застревает в горле, а сердце пропускает удар.

Прижав к груди кодекс, словно щит, я медленно оборачиваюсь.