Глава 18

Глава 18

Позавчера я хотела уточнить у подруги подробности.

Если Кабир женат на ее маме, то почему они не живут вместе?

Почему он позволяет себе вести себя как будто совершенно свободен?

Почему Мадина живет с отцом, а не с мамой?

Я-то думала, что ее родители в разводе или мама вообще умерла. А, оказалось, она совершенно жива, еще и до сих пор является женой Кабира.

Я не смогла задать все эти вопросы. Во-первых, внутренности так скрутило, что мне было тяжело сделать следующий вдох.

А, во-вторых, Мадина быстро попрощалась, потому что ей звонили по второй линии, и звонок был срочным, по ее словам.

Теперь я сижу в своей комнате, сжав в руках телефон и пялясь в стену.

Женат…

А ведь подруга меня предупреждала, что с ним нельзя связываться. Говорила, что он с легкостью разобьет мне сердце. Возьмет, то что захочет, а потом переступит меня. Оставит позади, как эпизод, не стоящий внимания.

Слез нет.

Очень хочется плакать, но глаза едва увлажняются от того, что я почти не моргаю. Печет, как будто в них насыпали песка.

А я продолжаю пялиться в стену.

Женат…

Я не знаю, как описать мое состояние.

Отупелая ярость. Есть такое понятие? Нет? Значит, будет.

Потому что я одновременно ощущаю какое-то опустошение, за которым где-то там маячит такая злость… Мне самой страшно подумать о том, каких она масштабов. Кажется, стоит только выйти из этого состояния опустошения, и я перестану себя контролировать.

Женат, черт побери!

Женат!

“Мне и так непросто было смириться, что я влюбился в подругу дочери…”

Вранье. Все вранье!

Влюбился?

Разве так влюбляются? Это не влюбленность и не любовь. Это похоть.

Ночь я, понятное дело, практически не сплю.

Заставляю себя закрыть глаза. Буквально силой воли погружаю в небытие, из которого через короткое время выныриваю с шумным вдохом, как будто до этого вовсе не дышала. Снова злюсь. Впадаю в транс, переворачиваюсь и засыпаю. И так всю ночь.

Утром я собираюсь в университет на автомате. Двигаться не хочется. Но я двигаюсь. Более того, крашусь, укладываю волосы и наряжаюсь, как будто у меня сегодня, как минимум, экзамен.

Я хочу хорошо выглядеть, когда он придет на семинары. Их у нас сегодня два. Хочу, чтобы он смотрел на меня, захлебывался слюной, а потом я скажу Кабиру, что ему больше здесь ничего не светит.

Я после оплачу свои несбывшиеся надежды и ложь, в которую он заставил меня поверить. Потом, когда увижу его бесстыжие лживые глаза. Вернусь домой и буду выть в подушку, есть мороженое и смотреть сопливые фильмы. Обычно так делают девочки, да? Главное дождаться, когда пройдет это дурацкое состояние внутреннего онемения.

Последние два семинара – уголовное право.

Меня потряхивает. Я чувствую, как щеки то вспыхивают, то от них резко отливает кровь.

Я смогу. Я выдержу это. Посмотрю в его глаза и взглядом дам понять, что Кабир-чертов-Селимович больше никогда не дотронется до меня. Ни разу. А я… я не посмотрю на него так, как смотрела. Теперь только как на преподавателя. Только как на чужого мужчину. На отца подруги, который…

Женат, черт побери!

Ох, надо просто пережить это.

Втягиваю в себя воздух и замираю, когда слышу звонок на пару.

Сжимаю под партой похолодевшие руки и пялюсь на деревянную поверхность.

– Вик, с тобой все нормально? – спрашивает Илья, с которым мы ездили на заседание. Вернулись только вчера, а ощущение такое, будто это было в прошлой жизни.

– Да, я… Просто не выспалась. Долго… читала.

– Слушай, я уже продумал структуру реферата по этой поездке. Как думаешь, может, нам стоит попросить Кабира Селимовича сделать один на двоих? Мне кажется тупостью то, что мы будем писать два на одну и ту же тему.

– Он специально это сделал, – произношу хрипло.

Мозг еле шевелится. Я пытаюсь оставаться в этой реальности, но в голове то и дело всплывает: “Он женат”.

– В смысле? Зачем? – удивляется Илья.

Надо посмотреть на одногруппника. Невежливо общаться с человеком и пялиться в сторону.

Судорожно втягиваю в себя воздух, на мгновение прикрываю глаза и, подняв голову, смотрю на Илью. Стараюсь выглядеть максимально уверенной и спокойной.

– Мы должны представить две точки зрения на один и тот же процесс, – произношу на удивление твердым взглядом. Кажется, даже мысли немного проясняются. – Если мы сделаем один, то не покажем процесс со всех сторон. А так мы представим свои мысли на этот счет, потом Кабир… – Сглатываю, потому что произносить его имя как будто физически больно. – Селимович… покажет отрывки записи процесса и выскажет свое мнение. Так у остальных студентов будет полная картинка, как будто они сами побывали на этих двух заседаниях.

Я замолкаю и тяжело дышу, как будто пробежала марафон.

– Ну да, – кивает Илья. – Интересный подход.

– Мгм, – только соглашаюсь я, больше не желая ничего говорить. Этот короткий монолог и так высосал из меня если не все соки, то большую часть.

Мало того, что я больше не хочу называть его имени… Пусть будет “Тот-кого-нельзя-называть” или “Препод-без-имени”. Как угодно. Так вот мало того, что я не хочу произносить его имя, я бы вообще предпочла забыть о его существовании. Готова даже перестать общаться с Мадиной. По крайней мере, на время, пока внутренний узел не отпустит, и я перестану ощущать боль всякий раз, когда думаю о нем.

Дверь в аудиторию открывается, и я зажмуриваюсь, втягивая воздух через нос.

Я смогу. Я смогу. Смогу, черт подери!

– Добрый день, – раздается женский голос, и я резко распахиваю глаза, впиваясь взглядом в полноватую молодую женщину с толстой косой на плече. – Меня зовут Мария Алексеевна, и я ваш преподаватель по уголовному праву.