Глава 6

Я замираю, его пальцы всё ещё движутся во мне, но в голове резко проясняется.

– Я не Юля, – выдыхаю, и мой голос звучит чужо, дрожаще. – Меня зовут Арина.

Его рука останавливается. Молох приподнимается, и в полутьме я вижу, как его глаза сужаются. В них мелькает что-то – недоумение, раздражение, а потом… холод. Ледяной, пронизывающий.

– Что? – его голос теперь не хриплый, а резкий, как удар ножа.

Я сжимаюсь под ним, внезапно осознавая, насколько уязвима. Его тело всё ещё прижимает меня к кровати, пальцы – внутри.

– Я Арина, – повторяю чётче. – Ты перепутал.

Он аккуратно убирает руку, откидывается назад, и я мгновенно прижимаю колени к груди, отползаю к изголовью. Сердце колотится так, будто хочет вырваться.

Молох садится на край кровати, проводит рукой по лицу, будто стирая с него сонную маску. Потом резко встаёт, шагает к окну, хватается за подоконник. Спина напряжена, плечи подняты.

– Чёрт, – сквозь зубы бросает он.

Я не знаю, что хуже – его ярость или его молчание. Но я теперь я хотя знаю, что он не тронет. Не со мной он хотел заняться сексом, с другой.

И это может быть моим шансом.

– Выпусти меня, пожалуйста, – говорю тихо, но чётко. – Меня уже дома потеряли.

Он смотрит на часы, потом в окно. На улице ещё темно и тихо.

– Собирайся, – говорит он. Одно слово и моё сердце подпрыгивает от радости. Неужели он правда отпустит?

Меня не надо долго уговаривать. Я соскакиваю с кровати, дрожащими руками натягиваю ещё мокрую юбку. Глазами ищу свои мокрые кеды.

– Не тяни, – Молох бросает мне куртку. – Надень это.

Куртка пахнет его запахом. Его взгляд тяжёлый, будто пригвождает к стене.

– Готово, – бормочу, засовывая руки в рукава.

Он кивает к двери:

– Иди.

Коридор тёмный, только где-то внизу тускло светит лампа. Я иду впереди, чувствуя, как он следует за мной в двух шагах. Его дыхание ровное, но в тишине оно кажется громким.

На первом этаже на диванчиках спят девушки и мужчины, видимо, те, кому не хватило комнат. В гостиной следы вчерашней вечеринки: пустые бутылки, пепельницы, смятые салфетки.

Молох щёлкает замком у входной двери. Сердце падает.

– Куда мы?

Он открывает дверь. Ночной воздух резкий, с запахом дождя наполняет грудь. Наверно, так чувствуют себя заключённые, которых чувствуют вкус свободы. Я всего сутки была взаперти, но как же сладок её вкус.

– До города далеко. Ты не дойдёшь.

За порогом – гравийная дорожка и чёрный внедорожник. Он открывает пассажирскую дверь, жестом указывает садиться.

– Я...я на скутере или могу вызвать такси.

– В три ночи? В этой глуши? – он усмехается. – Садись, Арина.

Моё имя на его языке звучит странно.

Я делаю шаг к машине, чувствуя, как гравий хрустит под тонкой подошвой мокрых кед. Внезапно сзади раздаётся хлопок двери – кто-то вышел на веранду.

– Эй, Молох! – мужской голос хриплый от сна. – Куда это ты в такую рань?

Я замираю не оборачиваясь. Пальцы непроизвольно впиваются в рукава чужой куртки.

– Дела, – коротко бросает Молох через плечо.

– С этой куклой? – слышится похабный смешок. – Да ты, брат, вовсе охренел...

Молох резко поворачивается, и в его позе появляется что-то хищное.

– Закрой пасть, Димон. Или я её закрою.

Тишина. Потом недовольное бурчание и скрип двери.

Я быстро забираюсь в салон, прижимаюсь к дверце. Сердце колотится где-то в горле. Машина пахнет кожей, кофе и чем-то металлическим – возможно, оружием.

Молох заводит двигатель, и внедорожник рычит, как разбуженный зверь. Мы выезжаем на дорогу. Моего скутера уже нет.

А я ведь даже ещё за него не расплатилась. Ещё и за сумку придётся штраф платить.

“Но ничего, переживу. Зато живая и почти целая вырвалась,” – успокаиваю себя, но радоваться пока боюсь.

– Спасибо, – выдавливаю я через минуту молчания.

Он не отвечает, только пальцы сильнее сжимают руль. В свете приборки его профиль кажется вырезанным из камня – жёсткий, неуступчивый.

– Адрес, – коротко говорит он, словно у него все слова под запись.

Диктую адрес. И остальную дорогу мы едем молча. Когда горизонт окрашивается розовым светом, мы подъезжаем к моему дому. Окна на кухне горят, мама, наверно, спать не ложилась. Переживает. Сердце сжимает болью от переживания за неё.

– Ну всё. Топай, – приказывает Молох.

Я выхожу из машины. Всё ещё не верю, что всё закончилось.

– Спасибо, – искренне благодарю его. Он лишь слегка кивает головой, несколько секунд не сводит с меня глаз.

– Завязывай с такой работой, – даёт мне напутствие на будущее. Не успеваю ответить, как он резко отъезжает. Мой голос тонет в звуках двигателя. Я стою на асфальте, сжимая в руках края его куртки. Утренний ветерок треплет мои растрёпанные волосы. Машина Молоха исчезает за поворотом, оставляя после себя лишь запах бензина и чувство нереальности происходящего.

Поднимаюсь в квартиру, стучу в дверь. Мама открывает почти мгновенно.

– Арина... – её голос дрожит. Она делает шаг ко мне, потом ещё один, будто боится, что я призрак.

– Мам, я... – начинаю я, но слова застревают в горле.

Она бросается ко мне, обнимает так крепко, что даже больно. Я чувствую, как её руки дрожат.

– Где ты была?! – шепчет она мне в волосы. – Я всю ночь... я думала...

– Всё хорошо, – прижимаюсь к ней, вдыхая родной запах домашнего стирального порошка. – Я дома.

Мама хватает телефон, чтобы отменить заявление в полицию. Я иду в душ, смываю с себя следы той ночи. Горячая вода обжигает кожу, но я не могу согреться.

Когда выхожу, мама уже ставит на стол чашку чая.

– Расскажешь? – спрашивает она тихо.

Я пью чай, чувствуя, как он разливается теплом по всему телу. И понимаю – нет. Не расскажу. Не сейчас. Может быть, никогда.

– Просто... задержалась у подруги, – говорю я, опуская глаза. – Телефон сдох.

Мама смотрит на меня долгим взглядом. Она знает, что я вру. Но кивает.

– Хорошо, что ты дома.

Я доедаю бутерброд, делаю глоток чая. Всё как всегда. Только на спинке стула висит чужая куртка. И в памяти – серые глаза, которые смотрели на меня в последний момент.

"Завязывай с такой работой".

Я сжимаю чашку покрепче. Он прав.

Завтра я уволюсь из доставки.