Глава 8

Яна

Комнату он закрыл сдержанно. Слишком, словно запер клетку с добычей.

И направился ко мне.

Ладони стали холодными и влажными. Биение сердца отдавалась в висках и ушах. Карим подошёл вплотную, взял две верёвочки на моей толстовке и рывком затянул. Дёрнул, не отпуская взгляда, и я, словно марионетка, потянулась к нему.

Он обхватил меня за шею.

– Почему ты уехала из квартиры? – повторил хриплым от ярости голосом. – Я говорил, что ты можешь это сделать? Я тебе разрешал?

Я отрицательно мотнула головой.

– У меня…

– Молчать! – рявкнул он, и в ушах зазвенело. – Когда я говорю, ты молчишь, когда спрашиваю – отвечаешь.

Он сдавил шею и разжал пальцы, но не выпустил меня. Провёл вдоль позвонков до затылка и обратно.

По телу побежали мурашки. Желание нахлынуло мгновенно, ноги стали слабыми. Чернота в глазах Карима сгущалась, блеск был опаснее блеска оружия. Он опять потянул за верёвочки, заставил меня подойти вплотную и посмотреть на него.

– Мне надо тебе…

– Молчать. Если ты скажешь ещё хоть слово, я выпорю тебя, как малолетнюю девчонку.

От угрозы я задрожала. Только это не было страхом, и Карим сразу всё понял. Из его горла вырвался рык вперемешку с проклятьями. Он накрутил верёвки на кулак и толкнул меня назад. Я попятилась и полетела вниз. Вскрикнула, навзничь упав на постель, и уставилась на вставшего напротив Карима.

В голове закружились картинки, очертания совсем другой комнаты. Как и тогда, он сковал меня взглядом. В глазах – превосходство, в чертах лица жёсткость и уверенность. Но мои чувства были совсем другие.

Карим сорвал пиджак и бросил на пол, дёрнул пряжку ремня.

– Дверь… – шепнула я, запоздало подумав, что лежу на Ларкиной постели.

– Она заперта. – Карим со свистом вытащил ремень, и я опять покрылась мурашками.

Ремень он швырнул на кровать. Кончик ударил меня по бедру, пряжка лязгнула.

Карим навис надо мной, жёстко провёл по боку и расстегнул толстовку одним движением.

– Я, чёрт тебя дери, приехал домой, к тебе, Яна. Думал о тебе всё это время. И что?

– Что? – переспросила, мало что соображая.

Он крепко выругался.

– Вот именно, что?! Я ехал к своей женщине, а эта женщина…

Я не расслышала, что он сказал. Карим задрал мою майку, дотронулся до живота, обхватил грудь, и я поплыла. Тело перестало подчиняться мне – только ему. Грубый поцелуй, и я окончательно перестала себе принадлежать. Отвечала ему, а голос совести становился тише и тише.

Расскажу потом. Вечером или завтра. Только не сейчас.

Карим перекатился на спину. Я оказалась на нём.

– Подожди, – шепнула ему в губы.

Постель была узкая, неудобная, и я едва не соскользнула.

– Что здесь за кровати, черт!

– Это общага, – напомнила я со стоном.

Он шарил у меня под футболкой, пытался опустить мои штаны.

Я приподнялась, чтобы помочь ему. Он спустил их вместе с трусиками, снял с меня толстовку. Я расстёгивала пуговицы его рубашки и целовала смуглую кожу, касалась волос на его груди и дышала его запахом. Карим вдруг сжал мои волосы и заставил поднять голову. В его глазах было безумие, каждая черта стала резче прежнего.

– Ты вернёшься в квартиру, – просипел он.

Брюки поползли ниже. Карим сдавил мою ягодицу – смотрел в глаза и крепко, чтобы я не могла пошевелиться, держал за волосы, а сам мял зад. Его твёрдый член упирался мне в живот, а власть была безоговорочной.

– С той ночи ты моя, – сказал он сипло. – Аслан подарил тебя мне. Ты – мой подарок, ты принадлежишь мне. Повтори.

Я приоткрыла рот, но ничего не сказала.

– Мне тебя подарили. – Его голос окутывал дурманом, взгляд лишал воли.

– Меня тебе подарили, – прошептала я, как под гипнозом.

Он удовлетворённо кивнул. Мягко погладил по ягодице, провёл по ложбинке и коснулся ануса. Я вздрогнула. Карим сжал волосы почти до боли.

– Ты моя. – Надавил одним пальцем, проникнув совсем на чуть-чуть.

– Я твоя, – повторила, дрожа.

– Ты принадлежишь мне, – продвинул палец глубже, добавил к нему второй.

Я прикрыла глаза. Быстро задышала. Карим поглаживал меня внутри. До него так ко мне не прикасался ещё никто, и я не понимала своих ощущений: страшно, стыдно и сладко.

– Ты принадлежишь мне, Яна. – Он ввёл пальцы ещё глубже.

– Принадлежу… тебе… – сорвалось у меня с губ.

Он резко отпустил меня. Я опять оказалась на спине, он – сверху. Спустил брюки и, глядя мне в глаза, вошёл. Я выгнулась ему навстречу, протяжно застонала. Огромный, он растянул меня, заполнил до предела. Я хотела его, но насколько сильно, не подозревала сама.

Схватилась за плечи Карима, запрокинула голову. Он впился губами мне в шею. Покусывал кожу и двигался – сильно, размеренно, с каждым прикосновением заставлял вскрикивать и впиваться в него пальцами.

– Чёрт.

Остановился, не выходя.

Я провела языком по губам, и в его глазах вспыхнул огонь. Коснулась его плеча.

Карим шумно втянул носом воздух и прижал мою руку к постели.

– Не нужно было начинать. – Он сжал мою ладонь. – Я тебя слишком сильно хочу, чтобы контролировать себя. Надо было поставить тебя на колени – и дело с концом.

– Всё в порядке. – Я попыталась высвободить кисть. Он сжал крепче.

– Всё в порядке, Карим. – Я лежала под ним и смотрела снизу вверх. – Мне можно.

Только это сорвалось с языка, Карим задвигался снова. Приподняла бёдра ему навстречу, раздвинула ноги шире, встретила его. Он сделал ещё несколько движений и перекатился на спину.

Я лежала на нём уже совершенно голая и чётко понимала: все границы стёрты. Упёрлась ладонями ему в грудь, склонила голову, и кончики моих волос коснулись его. Волоски на его груди были чёрными, пряди моих – светлыми; его кожа бронзовой, моя – бледной; его глаза чёрными как ночь, мои – цвета летнего неба.

Карим приподнял меня под ягодицами и опустил на себя. Я застонала, а он приподнял снова и опять опустил. Обхватил обеими руками грудь. Я продолжила двигаться сама, и эти ощущения были совсем другие – иллюзорное ощущение власти над тем, власти над кем у меня быть просто не могло.

Склонилась и поцеловала его. Он углубил поцелуй, ворвался языком в мой рот и стал целовать глубоко, с жадностью.

– Карим… – выдохнула я, получив каплю свободы.

– Молчи. Я ещё не давал тебе права говорить.

Он с нажимом провёл от моих коленок до зада и стал насаживать на себя. С каждым проникновением быстрее и резче. Я откинулась назад, тряхнула головой и отдалась этой бешеной скачке. По венам тёк огонь, желание становилось невыносимым. Карим дотронулся до груди, сжал мой сосок, вошёл, и каждая жилка во мне превратилась в натянутую струну.

Он провернул сосок, и я вскрикнула. Дикое напряжение превратилось в дрожь, стон в жалобный всхлип, а он всё двигался во мне, не отпускал. Придерживал и продолжал брать. Дрожь накатывала снова и снова, тепло, холод…

– Яна… – Карим приподнял меня и кончил на живот.

Закрыв глаза, выдохнул. Его бронзовая кожа влажно блестела, а ладонь лежала у меня на бедре. Я дотронулась до себя, до пятен спермы, и он вдруг резко прижал мою ладонь к животу. Сверху накрыл своей.

– Мы едем домой, – сказал твёрдо.

Пересадил меня на постель и поднялся. Я ещё не пришла в себя и понимала его с огромным трудом. Сил не осталось, тело охватила блаженная нега и расслабленность.

– Дай мне полотенце, – приказал он. – И покажи, где ванная. Я приму душ, а ты пока можешь собрать вещи.

Яна

Сумку я собрала быстрее, чем Карим вышел из душа. Как дежавю: конспекты, личные вещи и самое приличное из одежды. Сверху – ноутбук. Закрыла сумку и опустилась на свою постель. Ларкину я заправила, только глядя на идеально гладкое покрывало, так и видела скомканное бельё и нас с Каримом.

Мне тоже не мешало бы сполоснуться, но я боялась, что сработает закон подлости, и Лариса вернётся раньше обычного. Ограничилась салфетками. Казалось, комнатка пропахла сексом, а я – Каримом.

– Готова? – спросил он, выйдя из душа.

Я кивнула. Сумку взять он мне не дал – закинул на плечо и взглядом показал на дверь.

– Можно я хоть умоюсь?

– Умойся.

На язвительность он не отреагировал, на то, как я на него посмотрела – тоже. Намочила руки холодной водой и приложила к щекам. В ванной пахло Каримом, в мыслях тоже был он.

Дотронулась до живота. Он хотел меня, может, даже скучал. Пусть немного, но скучал. И хотел. Не признаюсь ему – буду лгуньей. А признаюсь…

– Теперь всё, – сказала, наскоро приведя себя в божеский вид.

Карим выпустил меня в коридор, и я взмолилась, чтобы, пока мы идём, никто не попался навстречу. Иначе все предыдущие сплетни покажутся детским лепетом. Яна Царёва уехала с мужчиной вдвое старше неё… Нет, больше, чем вдвое.

Молитвы мои были услышаны. Даже консьержки не оказалось на месте. Уже в машине я вспомнила, что оставила шарф, но Кариму ничего не сказала. Только поправила ворот, несмотря на то, что работал климат-контроль, и было тепло.

– Когда ты вернулся? – посмотрела на него искоса.

– Сегодня.

– Ты же должен был раньше.

Он повернулся ко мне. Ехали мы быстро, дорога была влажная, и мне стало не по себе. Захотелось попросить его следить за дорогой, только Карима, похоже, ничего не смущало. Его рука вальяжно лежала на руле, в салоне играла тихая музыка.

– Если я сказал, что вернусь в четверг, это не значит, что я должен вернуться в четверг, Яна. Запомни это.

– Да мне не нужно запоминать. Дело-то твоё.

Я отвернулась к окну. Больше мы не разговаривали. Окажись на его месте кто-то другой, заставила бы остановить машину и ушла. А с ним сидела с ощущением, что мы невозможно близко и точно так же далеки друг от друга. И всё-таки рядом с ним мне было хорошо. Тепло. Несмотря на то, что он не держал меня за руку.

***

На кухонном столе лежала запечатанная коробка с конфетами, в остальном всё было точь-в-точь так же, как когда я уезжала. Даже стакан, который я забыла убрать, стоял на прежнем месте.

– Это ты привёз? – спросила, рассматривая конфеты.

Коробка была большая, килограмма полтора. Внутри – круглые конфетки, каких я никогда не встречала здесь в магазине.

– Да.

– Ты купил их там, где был?

Посмотрела на Карима с интересом. Он повесил пиджак на спинку стула и уселся на диван.

– Да. Сделай мне чай.

Мог бы хоть «пожалуйста» сказать. Включила чайник. Ладно, мне не трудно.

Пока закипала вода, Карим разговаривал по телефону. Я успела заварить чай, поднесла ему чашку, открыла конфеты и положила несколько разных на блюдце.

– У тебя сложности? – спросила, когда он договорил.

– Мои сложности тебя волновать не должны.

Он открыл конфету, целиком положил в рот и кинул фантик на стол. Сделал пару глотков чая и поднялся.

– Ты уже уходишь? – Я вышла за ним в коридор.

– У меня много дел.

– Карим… Я хотела с тобой поговорить. Я…

Единственного взгляда оказалось достаточно, чтобы я замолчала.

– Я тебе сказал – у меня много дел, Яна. Разговаривать нам не о чем. С этого дня ты живёшь здесь. Всё, что мне нужно знать, я спрошу сам. Остальное оставь при себе. Я и так потратил на тебя сегодня много времени.

– Ясно, – вздохнула, хотя ясно мне было не так много.

Он уже открыл дверь, но вернулся. Поднял мою голову за подбородок и погладил большим пальцем под нижней губой.

– Вот и хорошо, что ясно, – сказал тихо. – Подарок не должен приносить проблемы. Чем больше ты будешь молчать, тем лучше. Не люблю, когда женщина гудит над ухом.

– А что ты любишь? – спросила, понизив голос. – Чего хочешь?

– Сына, – ответил он. – Наследника, Яна. – Он дотронулся до моей губы. – Всё остальное у меня есть. Я хочу сына и женщину, которая будет для него хорошей матерью.

Он очертил контур моего рта и ушёл. Я дотронулась до живота и окончательно поняла: правду он не узнает. Не сейчас. И моё предательски забившееся от его скупой ласки сердце тому свидетель.

Карим

Мадина пилила ногти. Не поверю, что не слышала, как я вошёл.

– Я думала, ты забыл, где живёшь, – бросила она, не отрываясь от ногтей.

– Этот дом построил я, Мадина, – напомнил ей. – Чтобы забыть, где он, мне нужно лишиться головы.

Что она процедила себе под нос, я не расслышал. Проблемы с вложенными деньгами оказались существеннее, чем я думал, и их решение потребовало времени. Пришлось отвезти кретина, в дела с которым я ввязался, подальше от города и в присутствии двух братьев объяснить, что и сколько стоит. В том числе и его шкура, а вместе с ней благополучие семьи. Хорошо, что это он понял быстро. В конечном итоге я обзавёлся ещё одним делом, а заодно и прилагающимися к нему проблемами.

Я посмотрел на жену.

– На что ты вчера потратила деньги, Мадина?

Она подняла голову.

– В смысле?

– В прямом, чёрт подери, смысле. За эту неделю мне пришло несколько сообщений о крупных тратах. И я хочу знать, на что ты спускаешь деньги, которые я зарабатываю.

– Ну, знаешь! – Она с возмущением поднялась и кинула пилку на стол.

Я поймал её за руку и повернул к себе. От неё несло духами. Запах, давно вызывающий у меня желание засунуть её под горячую воду.

– Говори, – потребовал сухо. – Ты, блядь, сделала покупку на четверть миллиона, и я хочу знать, что это.

– Так возьми и узнай, если хочешь.

Я и так знал. Очередная шуба, будь она неладна. Её гардеробная была больше, чем наша спальня, но остановиться Мадина не могла. Я всматривался в её наглые глаза, в красивое холодное лицо. Идиот. Она всегда была расчётливой сукой, с самого начала. Чего стоило требование закатить свадьбу в самом престижном ресторане города, в то время как дела её отца шли откровенно плохо.

– С этого дня твоя карточка заблокирована. – Я оттолкнул её.

– Что? – Она недоверчиво усмехнулась и теперь уже сама схватила меня. – Да как ты смеешь?! Я твоя жена! Ты…

– Ещё слово, и ты перестанешь быть моей женой. – Я сжал её запястье.

Мадина поморщилась и расцепила пальцы. Взгляду её могла бы позавидовать медуза Горгона.

– С этого дня я буду контролировать все твои расходы. Не нравится – убирайся к чёрту.

Проклиная всё на свете, вышел на улицу. Машина так и стояла, не загнанная в гараж. Подумал о Яне, её огромных глазах и мягком голосе. Шлюх я перевидал за свои сорок семь достаточно, и она, чтоб её, не была похожа на шлюху. Её неопытность была искренней.

– Ты в клубе? – спросил Аслана, только он поднял трубку.

– Да, – ответил друг.

Я сел за руль.

– Отлично. Через час буду у тебя.