33

«Да, мам, все хорошо, не волнуйся, — быстро печатаю я в перерыве между лекциями. — Кушаю я хорошо, даже пару килограмм набрала. В больницу и на учебу меня возит водитель. Борис Александрович настоял».

«Слава богу, ты под присмотром. А то я тут вся извелась. Головокружения продолжаются?»

«Нет, — вру я. — Чувствую себя, как огурчик. Скоро на работу вернусь».

Несмотря на нестабильное самочувствие, мои душа и тело требуют активности. С отсутствием в моей жизни Лены и Сергея я почти лишилась развлечений, перемещаясь между университетом, домом и больницей. Сразу после моего переезда Борис улетел в недельную командировку, так что наше общение ограничивается лишь звонками. Сама я ему, конечно, не набираю, не хватает духу. Он звонит мне вечерами, а среди дня может прислать СМС с вопросом о самочувствии. Я в такие моменты всегда теряюсь и подолгу раздумываю над ответом. Ответить: «Спасибо, все хорошо» — слишком банально и скучно, а фразы оригинальнее никак не идут на ум.

Мама пишет, что на работу мне выходить рано, и, когда я собираюсь ответить ей что-нибудь нейтральное, на экране появляется новое сообщение, от которого сердце начинает сильнее биться. Потому что именно его я, так или иначе, жду целыми днями.

«Ну как ты сегодня, малыш?»

Забыв о необходимости вернуться в аудиторию, я судорожно мечусь взглядом по длинному коридору. Вчера на похожий вопрос я ответила: «Благодаря тому, что с учебы меня встречает личный водитель, есть страх зазнаться. А в остальном у меня все хорошо». На это Борис мне ничего не ответил, а потом я полдня себя грызла за неудачную попытку пошутить. Как же это сложно — общаться, когда не видишь человека лично и не имеешь возможности оценить выражение его лица. Надеюсь, что получив то сообщение, он не закатил глаза с мыслью: «Какая же она еще малолетка».

— Сона! — окликает меня Рита, девушка с моего потока. — Карцев уже здесь. Поторопись!

Я в отчаянии закусываю губу. С минуты на минуты начнется лекция, и времени для обдумывания оригинального ответа совсем не остается.

Написать «У меня все отлично, а как у тебя?», или «Сегодня с утра немного голова кружилась, но стакан кофе все исправил. А как твое настроение?»

Забраковав каждый из ответов, я решаюсь на очередной безрассудный шаг: навожу на себя камеру и фотографирую.

Оценив получившийся снимок, морщусь. Выгляжу бледной и несчастной. Такую девушку хочется в лучшем случае накормить, но никак не все остальное.

Покусав губы, чтобы приобрели яркий цвет, и немного растерев щеки ладонями, я делаю еще одно селфи. На этот раз так, чтобы в кадр попали шея и грудь. Выходит на удивление удачно, наверное, из-за появившегося за окном солнца. Решив не испытывать собственную фотогеничность, я отсылаю этот смелый снимок Борису с надписью: «Дела хорошо. Спешу на лекцию!»

Пульс частит, как после пробежки. Как он вообще отнесется к такой вольности? Понравится ли ему тот факт, что в его телефоне вдруг появится моя фотография?

Чтобы не терзать себя догадками, я убираю мобильный в сумку и спешу в аудиторию. Опаздывать на лекции после месячного отсутствия — явный перебор. Параллельно строго-настрого приказываю себе не ждать ответного сообщения от Бориса. В командировке у него наверняка есть куча дел, которые куда важнее переписки со мной.

— Сергей Павлович, можно? — вежливо интересуюсь я, прошмыгнув в аудиторию. Карцев равнодушно кивает, после чего я занимаю единственное свободное место, находящееся напротив преподавательской трибуны. Буду знать, как приходить последней.

Стараясь действовать бесшумно, я выкладываю на стол тетрадь и планшет и слышу, как в сумке пиликает мой телефон. Затаив дыхание, смотрю на экран:

"Неожиданно. У тебя новая цепочка? Отлично, кстати, выглядишь».

Мои щеки ярко вспыхивают, а следом по телу распространяется знакомый жар. Если Борис заметил цепочку, то он точно не обошел вниманием мою грудь.

— Тема сегодняшней лекции: разговорные глаголы в художественных текстах на материале произведений женской прозы конца двадцатого — начала двадцать первого века, — объявляет скрипучий голос Сергея Павловича, давая намек на то, что о дальнейшей переписке можно забыть.

Но даже несмотря на это, остаток занятия с моего лица не сходит улыбка. Впервые за эту неделю наше с Борисом общение вышло на более интимный уровень.

Но на этом сюрпризы не заканчиваются. После занятий я по обыкновению ищу припаркованный вдоль обочины серый внедорожник (меня возит не Виталий, а Николай, который работает в офисе Бориса), но никак не могу его найти. Растерянно застыв посреди парковки, я шарю рукой по дну сумки в поиске телефона, когда в паре метров от меня останавливается длинный черный седан. Тонированное боковое стекло плавно опускается, открывая моего взгляду человека, которого я никак не ожидала увидеть.

— Что застыла, малыш? — с насмешливой улыбкой говорит Борис. — После таких фотографий пришлось лично за тобой приехать.

Ещё пару месяцев назад я бы не поверила в то, что это будет происходить по-настоящему, но сейчас мы с Борисом едем ко мне домой, и он общается со мной на равных. Это совершенно точно не из-за того, что я пострадала в аварии по вине его дочери, нет. Я могу быть не искушена в вопросах, связанных с общением с мужчинами, но чувствую интерес Бориса, вижу блеск в его глазах, когда он на меня смотрит и ощущаю его заботу, даже если он не всегда может ко мне заехать или дать о себе знать. Весь мой здравый смысл и неуверенность улетучиваются, когда я нахожусь с ним рядом. А если посчитать в совокупности все время, которое о нем думаю и представляю нас вместе, то набежит немало минут. Я желаю присутствия Бориса в своей жизни, нашего общения и его бережных прикосновений. Если раньше мысль, что нас кто-то увидит, сеяла внутри страх и панику в голове, то сейчас я не задумываюсь о таких вещах. По крайней мере, в это мгновение все, о чем я думаю, это о губах Бориса и его улыбке, от которой не могу отвести взгляда.

— Что тебя насмешило? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. — Неужели мой рассказ о лекции и о женской прозе?

— В свои восемнадцать не припомню у себя такого рвения к учебе. Когда ты говоришь о занятиях, у тебя много радости в голосе.

Я помню, что Борис рассказывал, как менял колеса грузовикам и не брезговал любой подработкой. Не знаю, почему вспоминаю об этом. Возможно, потому что, в отличие от моего, в его голосе я слышу усталость?

— Ты давно прилетел?

— Только с самолета.

— И сразу приехал за мной? — спрашиваю, чувствуя, как начинаю покрываться румянцем, а сердце стучит, как сумасшедшее.

— Да, — снова приподнимает уголки губ, взглянув на меня.

Я не смогу удержаться от ответной улыбки, ощущая, как благоговейное тепло разливается по венам.

— Кстати, врач сказал, что через пару недель разрешит мне вернуться на работу. Правда, отличные новости?

— На работу тебе еще рано, — отрезает Борис, стирая мою улыбку с лица.

Я ничего не успеваю возразить, как он продолжает:

— Сейчас я отвезу тебя куда-нибудь перекусить.

Пусть я сильно ударилась головой и впереди еще много дней реабилитации, но соображать быстро я, кажется, не разучилась. В кафе будут люди, а мне хочется остаться с Борисом наедине.

— Да, я очень голодная, — быстро киваю я. — Только не планировала никуда заезжать после университета и оставила лекарства дома, которые нужно принимать по часам. И у меня есть еда. Хочешь, заедем ко мне?

— Без проблем, — соглашается Борис.

Через десять минут он останавливает машину у моего дома, и мы выходим с ним на улицу, направляясь к подъезду. Мы много раз оставались с Борисом наедине, но в это мгновение кто-то всегда находился поблизости. В основном, сиделка из больницы, мама или Лена. Но сейчас никто не будет нам мешать, уже несколько дней я живу одна, а с подругой мы теперь пересекаемся лишь в университете.

Я ищу непослушными пальцами в сумке ключи, стараясь не особо демонстрировать Борису ее содержимое, чтобы он не заметил баночку с лекарствами, которые я всегда ношу с собой, тем самым раскрыв мою маленькую ложь.

Открываю дверь, и мы заходим в прихожую. Ключи от волнения падают на пол. Борис за ними наклоняется, а когда выпрямляется, я делаю глубокий вдох, робея от того, как он смотрит на меня.

Бросив ключи на комод, Борис делает шаг вперед и прижимает большой палец к моей нижней губе. Оттягивает ее вниз, и я замечаю, как темнеют его глаза. Еще никогда я не видела у него такого взгляда, сплошная всепоглощающая темнота, в которой я мечтаю утонуть. Переместив пальцы на мою шею, Борис, словно невзначай, проводит ими по тонкой цепочке.

— Охренительно ты на фотке получилась, — говорит он и, накрыв мои губы своим ртом, целует.

Перед глазами вспыхивают разноцветные пятна, я целую его в ответ, думая, что ничего прекраснее быть не может, в чем, естественно, ошибаюсь.

Громко охаю, потому что в следующее мгновение Борис толкает меня к стене и опускает лицо к моей блузке. Расстегивает несколько пуговиц, обнажая полоску кружевного лифа, и кусает губами мои напряженные соски, заставляя испытать возбуждение такой силы, что слабеют колени.

— Господи, — хриплю я, откидывая голову назад, и глухо хнычу под натиском его рта, чувствуя, что еще немного и лишусь чувств от переполняющих меня эмоций.

— Все в порядке? — спрашивает он, прекратив покусывать мои соски.

Дыхание Бориса такое тяжелое. Кадык на его шее дергается, когда я обвиваю его плечи руками, заходясь в дикой дрожи от его дразнящих ласк. Понятия не имею, откуда во мне берется эта уверенность, но я не хочу отпускать Бориса и жажду продолжения. Хочу почувствовать его губы на коже безо всяких преград.

— Да, — шепчу я и сама его целую без оглядки на приличия и сдержанность.

В ушах шумит, под ребрами колотится так, что я ничего не слышу. Из меня вырываются то ли стоны, то ли всхлипы, когда Борис вгрызается в мой рот и сжимает пальцами мои скулы, целуя в ответ так глубоко, словно хочет достать языком до горла.

Подхватывает за ягодицы и сажает на комод, располагается между моих широко разведенных ног, продолжая таранить мой рот языком. Происходящее даже острее и запредельнее, чем я представляла в самых смелых мечтах. Я царапаю ногтями его затылок и лечу в бездну, чувствуя, как меня затапливает его вкусом.

— Еще… Пожалуйста, еще, — шепчу, словно заведенная, когда ощущаю руки Бориса на своей груди.

Вцепляюсь в него намертво, желая утащить за собой в пропасть, и медленно лишаюсь рассудка, который сгорает от настойчивых и смелых прикосновений человека, которого безумно люблю. Приспустив край тонкого кружева на моей груди, Борис проводит кончиком языка по коже, запуская новую волну дрожи. Если бы он только знал, как я его хочу! Всего. Без остатка.

Я испытываю эйфорию, когда зубы Бориса смыкаются на моем соске, и он слегка прикусывает его, а потом нежно лижет языком, играя с горошиной, словно на контрастах, от которой душу разрывает на части. С моих губ срываются новые стоны, внизу живота становится так горячо, что обжигает. Там пожар, который я не знаю, как потушить.

— Трогай меня. Везде… — это говорит какая-то испорченная часть меня, за которую мне сейчас ни капли не стыдно.

Приподняв голову, Борис заглядывает мне в лицо. Зеленые глаза сверкают, губы влажные и яркие, но лицо строгое и собранное, будто мы находимся на совещании. Мне доводилось однажды быть на этом мероприятии вместо Стефании, и в тот день я два часа не сводила с Бориса взгляда.

— Осмелела, малыш, — он хрипло шепчет мне в губы.

Я перемещаю руки с затылка Бориса на грудь, расстегиваю пару пуговиц на рубашке и трогаю его рисунки, ощущаю, как под моими ладонями ритмично бьется его сердце.

Услышав хриплый выдох, я опять тянусь к манящим губам со словами:

— Я хочу тебя.

Борис меня опять целует, а я жадно впитываю то, что он мне отдает. Льну к его твердому телу и изнываю от желания, чтобы он сделал меня своей.

Но внезапно все его ласки и движения прекращаются. Виной тому становится звучная трель его мобильника.

— Не отвечай, — прошу я, мечтая продолжить все эти прекрасные ощущения между нами.

Я не понимаю, как я раньше жила, мне каждое мгновение катастрофически не хватает этого мужчины.

Борис шумно дышит и смотрит на меня под аккомпанемент непрекращающейся трели его телефона. Опускает взгляд на мою грудь, затем поправляет на ней бюстгальтер и делает шаг назад, отвечая на звонок.

Мне хочется застонать в голос от отчаяния, плакать, выть. Волна жара никак не хочет становиться слабее, тело пылает. Разве это человечно так надо мной издеваться?

Я слышу, как Борис с кем-то разговаривает, отдавая четкие указания, а потом появляется в прихожей. Я все еще сижу на комоде и не могу пошевелиться. Мне хорошо и плохо одновременно! Не в силах разорвать связь с его темным взглядом, я измученно кусаю губу.

— Мне нужно ехать, — Борис застегивает пуговицы, не сводя с меня глаз.

— Мы хотели перекусить, — шепчу робко, все еще ощущая его губы и руки на своей коже.

— Нужно ехать в офис. Мы еще обязательно вместе поужинаем, — заверяет меня Борис.

Я отчаянно тяну в себя воздух и киваю, опуская глаза, потому то в них начинают собираться слезы. Я эгоистично хочу, чтобы меня опять накрыло дурнотой, только бы Борис не уезжал и не оставлял меня сейчас одну, но вместо этого беру себя в руки и, спрыгнув с комода, провожаю его.

Обняв меня у двери, Борис пробегает пальцами по моим позвонкам, а горячее дыхание обжигает щеку.

— Если что, то ты мне сразу позвонишь, — он не спрашивает, утверждает. Таким же тоном, которым в машине сказал, что я пока не выйду на работу. Все в порядке, малыш? — заглядывает мне в лицо и пытливо смотрит в глаза, когда между нами повисает пауза.

— Да. В порядке, — обманываю я, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться у него на глазах.

Сама не понимаю, в чем причина такой резкой грусти. Наверное, в том, что я сильно боюсь, что Борис опять передумает, скажет, чтобы я искала себе мальчика по возрасту, а мы с ним не пара. Но как мне кого-то искать, когда я все время о нем думаю? Даже попытка встречаться с другим парнем мне не помогла мне забыть об этом человеке.

Закрыв за Борисом дверь, я иду на кухню и подхожу к окну. Наблюдаю, как его машина отъезжает от дома и опускаюсь на стул, прокручивая в мыслях все, что между нами только что произошло, точно зная, что сегодня не сомкну глаз и буду опять о нем мечтать.