— 19 Назар -

Я даже подумать не мог, что находиться рядом с Полиной, окажется настолько непросто. Вся эта ситуация похожа на дурной сон какой-то. И единственный светлый лучик во всем — Платон.

— Отвел? — спрашивает мама, выходя мне навстречу. Малыш вполне себе довольно машет руками и совершенно не расстраивается у бабушки. Признал свою кровь.

— Да, она отдыхает.

— Все настолько плохо?

Умеет вот мама бить в цель словами.

— Конечно, плохо. Полина же ничего не помнит.

— Я не о здоровье сейчас. Сын, ты же понимаешь, что у вас ребенок. Пусть и вышло все как-то не очень, но есть шанс…

— Серьезно? — криво усмехаюсь. — Не очень, мам? Ты так это называешь? Я несколько месяцев из жизни Платона пропустил! Еще неизвестно, что именно ее заставило все же принести сына ко мне под дверь.

— Тише, чего разошелся-то. Ты, может, и прав. Но вот что подумай — доломать легко. А склеить обратно…

— Мы развелись. Что еще тут доламывать?

Она неодобрительно качает головой и передает мне Платона.

— Держи, молодой папаша. И подумай над тем, что я тебе сказала.

Спорить с матерью, если она вбила себе что-то в голову, бессмысленно. Поэтому я иду в гостиную, где осталась сумка с игрушками пацана. И надо же — отец тоже там. Будто поджидает.

— Начинай, — обреченно киваю, показывая готовность получить все, что он приготовил для меня.

— Для начала хочу тебя послушать. Как так вышло, что мы про внука узнаем, когда он уже почти ходит, — ворчит отец.

— А тебе мама не рассказала разве?

— Ты не передергивай давай. И от ответа не уходи.

Платон издается победный клич, получая погремушку в руки, и я с удивлением замечаю, что отец-то поплыл. Он все еще пытается держать лицо, но я-то знаю, что его взгляд уже не такой суровый, как изначально. Все же внуки и правда заставляют даже самых жестких мужчин немного сдавать.

— Я не знаю. Понимаешь? Не было у меня даже малейших подозрений, что Полина могла оказаться в положении. Если бы я предполагал хотя бы шанс… Неужели ты думаешь, я бы не узнал?

Он тяжело вздыхает.

— Ладно. Проехали. Теперь-то что собираешься делать?

— Разбираться.

— Полинка, я так понимаю, ничего не помнит?

— Пока да.

— То есть она нам не помощник… — задумчиво протягивает он.

— Я сам разберусь. Скоро все выяснится.

— Так разберешься, что из квартиры съехать пришлось? — насмешливо усмехается отец. — Ты не подумай — я не гоню. Но если нужна помощь — почему не попросить?

— Сказал же — сам решу проблему!

— Дядя твой тоже в свое время сам решать захотел. Чем закончилось помнишь?

Ну, кое в чем он, конечно, прав. Не реши тогда дядя Антоний справляться с попыткой захвата компанией в одиночку, глядишь и у Ника с Евой все пошло бы по другому сценарию, а так… Нет, они, конечно, нашли дорогу друг к другу, но им было непросто.

— Помню. Но это другое.

— Естественно. Совершенно другое, — с укором произносит отец.

— Поверь, я держу ситуацию под контролем. Через пару дней буду знать, что за люди, с которыми работала Полина, и в чем причина ее беспокойства за сына.

Судя по взгляду, отец мне не поверил ни на грамм. Но мне уже не нужно было его одобрение.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Потому что теперь ты отвечать не только за себя, а за них обоих.

— Знаю.

— И что, в офис сегодня поедешь?

— Нет. Документами я могу заниматься и здесь, — отмахиваюсь.

— Правда? А как же контракт с Емельяновым? Уже все подписали?

Вот ведь… Отец не лез в дела “АдамКорп” с момента, как Ник отдал мне бразды правления. Но я так и знал, что все это время все равно мониторил ситуацию.

— В процессе, — уклончиво отвечаю.

— До сих пор? — усмехается он.

— Да, так вышло… В общем, мы должны были окончательно договориться вчера на обеде, но случились непредвиденные обстоятельства.

— Полина?

— Она самая, — вздыхаю, вспоминая ее растерянный взгляд, в котором не было ни малейшего узнавания.

— Случайно там оказалась?

— И да, и нет. Она пришла вместе с Емельяновым. — Отец недоверчиво хмыкает. — Да, представляешь. Оказывается, они познакомились в тот день, когда она принесла Платона ко мне, а потом неудачно упала и получила травму головы.

— И? Как она у него-то оказалась?

— Так вот помог он ей по доброте душевной, — едко отвечаю. — Добрый Володя.

— Такие, как Емельянов, просто так ничего не делают.

— Не делают, — соглашаюсь с ним. — А он и сделал это ради сына. Тот почему-то привязался к Полине и уболтал отца поехать к ней в больницу.

— А ты уверен, что это не подстава? — задает отец вопрос, который ставит меня в тупик.

— И какой смысл?

— Пока не знаю. Но уж больно лихо все сходится. Именно сейчас, когда у вас контракт на носу.

Я не знаю, что на это ответить. Вроде бы да, стоило бы заподозрить. Да что там! Я бы так и сделал, будь это кто-то другой. Но Поля?

Черт, я до сих пор реагирую на нее непозволительно остро. Так нельзя.

— Вряд ли. Но я проверю историю Емельянова.

— Добро. И держи меня в курсе. Хочешь справляться сам — валяй. Но, пожалуйста, рассказывай, как есть.

— И ты не станешь влезать?

— Если буду знать, что происходит.

На этом неприятный разговор заканчивается, потому что новоиспеченный дед полностью переключается на внука, которому, похоже, так много внимания только в удовольствие.

Семейный обед превращается в нечто невразумительное. Полина зажата и смотрит либо к себе в тарелку, либо на сына, для которого родители уже успели организовать специальный стульчик.

Мама по привычке пытается разрядить атмосферу, но ожидаемо делает только хуже. Почему? Потому что она не знает причины нашего развода.

А вот Поля — знает. И судя по тому, что я вижу — она воспринимает это болезненно. Ее взгляд, наполненный чувством вины, постоянно преследует меня.

Отец как всегда немногословен, и как только речь заходит о рабочих моментах, мама тут же осаживает его.

А я с какой-то тоской вспоминаю, как еще пару лет назад все было совсем иначе. Мы вот точно так же сидели вместе и были счастливы. Мирон вечно таскается с друзьями, так что он на семейные ужины заезжал крайне редко, а вот мы с Полиной часто приходили к родителям в гости.

Как бы мне ни хотелось провести время с сыном, дела тоже делать надо. Так что после обеда мама заверяет, что они отлично справятся и без меня и вынуждает покинуть детскую, которая тоже оказалась чудесно организованной.

Не удивлюсь, если узнаю, что мама сразу принялась за дело, как только познакомилась с внуком.

Отец уезжает к себе в офис, и его кабинет оказывается в моем распоряжении от и до. И когда спустя пару часов я прохожу мимо окна, то замираю на месте как вкопанный — Полина с коляской прогуливается по саду. Сам не знаю почему так залипаю, но просто не могу отвернуться. Сколько раз я представлял себе подобное? Что мы станем родителями, что будем вместе гулять, растить нашего ребенка.

И вот сын-то у нас появился. А отношения, семья…

Ревность и злость на бывшую до сих пор грызут изнутри. Я так и не смог простить. Думал, прошел, смирился, принял.

Ни черта. До сих пор больно от мысли, что она легла под другого, позволила ему поиметь себя. Предала нашу семью.

Будто почувствовав, Полина поднимает взгляд и смотрит ровно на меня. Вряд ли что-то видит, я это понимаю. Но не могу отделаться от странного ощущения.

Момент разрушает мама, которая окликает Полину, и та отворачивается. А я, наконец, выдыхаю. Даже сам не понял, что был все это время слишком напряжен.

К черту. Надо завязывать с этим. Да, у нас общий сын. Да, надо разобраться, куда она ввязалась. А потом — все. В конце концов будем общаться только ради ребенка. И точка.

Ближе к вечеру возвращается отец. Они с матерью снова полностью поглощены внуком до самого ужина. Полина отсиживается в комнате, пробормотав, что немного устала, хотя подозреваю, что она просто прячется.

Вообще вся эта ситуация напоминает какой-то бред. Когда все всё понимают, но все равно продолжают делать вид, что нет.

Ужин проходит так же странно, как и обед. Попытки мамы примирить нас становятся куда более откровенными, и вот это начинает напрягать. Не только меня, кстати.

Полина шарахается от меня, как от прокаженного, и начинаю подозревать, что, возможно, она стала что-то вспоминать, но при этом молчит. С ней бы поговорить наедине, но здесь, в доме родителей, мы как под микроскопом. То, что мама решила добиться нашего воссоединения, только усугубляет ситуацию.

Когда этот непростой день, наконец, подходит к завершению, я эмоционально выжат. Единственное хорошее — Платон. Время, проведенное с ним, словно исцеляет. Даже иррациональная злость на бывшую жену притупляется. Правда, даже ближе к полуночи сон не идет, и я спускаюсь вниз. Зачем? И сам не знаю. Но лежать в комнате, зная, что за стеной Полина и сын, больно. Потому что все то, о чем я так мечтал, рядом, но уже недоступно мне в полной мере.

Нет больше семьи, дарения. Нет той, кого я выбрал и впустил в своем сердце.

Проходя мимо гостиной, замечаю движение и останавливаюсь. Иду чуть дальше — комната в полумраке, а рядом с диваном — Полина. В коротких шортиках и маечке…