— 20 Полина -

Весь день чувствую себя неуместной в этом доме. Я ничего не помню, но ощущение, что я здесь лишняя, не покидает. Мне не в чем упрекнуть Аврору — она потрясающая. И Леонидас тоже. Они оба очень добры ко мне. Незаслуженно добры.

Я того не стою.

Я предала их сына, а теперь вынуждена прятаться здесь, чтобы спастись от чего-то нехорошего.

Я словно живу в кредит, долг, который попросту не знаю, чем оплатить.

И вырваться я тоже не могу. Куда я пойду? В памяти белый лист. А у меня сын. Платоша… Никто его не отдаст мне. Пусть сегодня приступов не было, но это ведь ничего не значит.

То как смотрит на меня Назар каждый раз напоминает о том, что случилось. О том что я сделала. Он не кричит, не ругается, не обижает меня.

Но в его глазах я вижу так много всего, что хочется сбежать. Малодушно сбежать туда, где я могла не прятаться.

Днем звонил Володя и спрашивал о самочувствия. Вскользь упоминал про врача, которого ему посоветовали. А я просто отговорилась общими фразами. Теперь, когда выяснилось, что он партнер Назара, я не могу воспользоваться и помощью Емельянова, чтобы не усугубить дела в компании бывшего мужа. Я и так слишком много причинила боли. Куда еще-то?

С Платоном меня одну почти не оставляют. Только днем на прогулке с коляской. И то совсем ненадолго. Понятно, что причины для этого есть, но это лишь подчеркивает мое зависимое положение.

И только ближе к ночи напряжение немного спадает, когда я остаюсь одна. Радионяня молчит — сынок получил сегодня много эмоций, и после еды уснул довольно быстро. А вот я не могу.

Так одиноко и страшно мне не было даже у Емельянова дома.

Спускаюсь вниз, чтобы выпить воды. Но в итоге так и остаюсь. В гостиной царит полумрак, никого. Сейчас на меня не давит ни чувство вины, ни ответственности. Мне даже дышится куда легче. Стою возле окна, разглядывая ухоженные лужайки, и пытаюсь найти хоть что-то знакомое. Уцепиться хоть за какой-то образ.

Но все тщетно.

Пока не слышу шаги. Резко обернувшись, встречаюсь взглядом с Назаром и замираю.

О, нет-нет-нет…

Он проходит в комнату. Медленно приближается, неотрывно глядя на меня. И есть что-то такое в его взгляде, от чего внутри все сжимается.

— Почему не спишь? — хрипло спрашивает он. Сейчас Адамиди в одних домашних штанах, которые низко сидят на бедрах. У меня не было возможности как следует разглядеть его без одежды. Мне такое даже в голову пока не приходило. А сейчас… Я безвольно залипаю на нем. Прохожу взглядом по широким плечам, мускулистым рукам, крепкому прессу…

Все это когда-то было мое? Я прикасалась к нему, целовала, обнимала…

— Полина? — его шепот выводит меня из мыслей. Вздрагиваю, понимая, что между нами остается совсем небольшое расстояние.

Я с опозданием понимаю, что начинаю испытывать вполне определенную тягу. И как назло спустилась-то я в пижаме, которая мало что прикрывает.

— Н-не спится, — выдыхаю, осторожно поднимая взгляд. — А ты?

— И мне не спится.

Странное напряжение пронизывает атмосферу вокруг нас. Мы оба молчим. Только смотрим, но ощущение, что только тронь — и все загорится. Полыхнет так, что мало не покажется.

Сердце так громко и быстро бьется, что мне неловко за собственные реакции. В голове мелькает мысль, что Назар может подумать, будто я специально его здесь жду.

— Наверное, мне лучше уйти, — шепчу, делая шаг назад и впечатываюсь поясницей в широкий подоконник. В горле пересыхает, и я сама не понимаю, зачем облизываю губы.

Взгляд бывшего темнеет, он опускает вниз, на мою грудь, и когда я тоже смотрю туда, краснею до ушей.

Черт! Надо было нормально одеваться!

— Я… — договорить не успеваю. Назар делает шаг ко мне и накрывает мои губы своими. Это так горячо и остро, что я задыхаюсь от момента. Не знаю, не понимаю.

Просто позволяю ему все. Откликаюсь так, словно это самое правильное, что может быть.

Его руки ложатся на мои бедра, и наши тела оказываются так близко, что даже тонкая ткань не ощущается как преграда.

— Поля… — тяжело выдыхает Адамиди. Смотрит как-то обреченно, мотает головой, будто пытается сбросить наваждение, которое поглощает нас обоих. А мне вдруг становится страшно. Что он уйдет. Что бросит одну, забрав с собой тепло и эту странную жажду, которая кажется такой знакомой.

И я рискую. Прижимаюсь к нему, хватаю за плечи и целую. Так словно это единственное имеет значение. Будто без этого мир перестанет существовать.

Сдавленный не то стон, не то рык слышится в ответ, а в следующее мгновение инициативу забирает Назар.

И это так кайфово оказаться в его руках снова. Они знают меня идеально. Каждое прикосновение наполнено жадностью, желанием, влечением. Мы оба распалены настолько, что, кажется, сожжем все вокруг.

Цунами уже не остановить. Мы уже в эпицентре происходящего. И дальше только вниз.

Обнаженную кожу холодит воздух, но это такая мелочь по сравнению с тем, что я испытываю к этому мужчине. Мне кажется он идеальным. Наше совпадение кажется идеальным. Словно мы части единого организма. Настолько все удивительно совпадает, что сложно поверить, что так бывает.

Я растворяюсь в эмоциях, захлебываюсь в эйфории его поцелуев, жадных ласк.

Его несдержанность льстит мне, даже если причиняет немного боли. Мы будто голодные звери, встретившиеся в пик брачного сезона.

Между нами столько всего невысказанного, столько проблем. Но все это уходит на задний план. Потому что вопреки всему мы сейчас вместе. Мы едины.

И каждое движение, каждое прикосновение — идеальны.

Мы оба на взводе, держаться долго — не наш вариант. Но за несколько мгновений до финала, виски пронзает боль, и я, не сдержавшись, кричу в голос, хватаясь за Назара, словно за единственное мое спасение.

Снова вижу картинку. Но теперь она куда ярче.

…Я знаю — это тот самый вечер. У мужа в руках фото, и он стоит напротив, бросает их на стол, задает всего один вопрос:

— Это правда?

А я стою и молчу. Только киваю, но внутри меня все плачет! Потому что я знаю — это ложь. Все, что там изображено — ложь! И эту ложь я сама же и подтверждаю.

— Правда… — срывается с моих губ, а когда муж уходит, оставив меня одну, сползаю на пол и беззвучно рыдаю…

— Полина! — снова голос Адамиди вырывает меня обратно в реальность, а я не могу перестать. Я продолжаю плакать. Потому что…

— Я не делала этого, Зорь… Не делала… — всхлипываю снова и снова. — Не делала…

Он прижимает меня к себе. Оказывается, я уже укутана в плед и лежу на диване, а бывший рядом, продолжает успокаивать меня и что-то шепчет. Но я не могу разобрать слов. Мыслями я там, в том вечере. Я соврала ему. Я ему сорвала! Зачем?!

Мне удается успокоиться не сразу. Адамиди не давит, не спрашивает ни о чем. Просто приносит воды, продолжает оставаться со мной, а меня колотит, стоит только снова закрыть глаза.

— Расскажешь? — наконец, спрашивает Назар, когда моя истерика все же сходит на нет.

— Я увидела вечер, когда ты показал мне те фото.

Его тело мгновенно напрягается. Я это чувствую и невольно отодвигаюсь. Но он не позволяет и возвращает меня на место.

— Я понял. Что-то еще?

— В этот раз картинка была очень четкой. Я словно вернулась туда, понимаешь? Не просто видела все со стороны, но и участвовала. Я… Я знала, о чем думала.

Назар молчит. Может, не повредит, а может, решает стоит ли продолжать разговор. Мне очень страшно, что он решит, будто я всего лишь придумываю. Потому что кроме него у меня никого нет. Только сын. И если бывший муж не поверит, то…

— Ты говорила что-то еще, — едва слышно произносит он.

— Я солгала тебе в тот вечер. Я солгала…

Несколько минут ничего не происходит, а затем Назар медленно отодвигается и отпускает меня. Он встает, отходит к окну, а мне становится так холодно и одиноко, что слезы непроизвольно снова выступают на глазах. Повторяю себе, что у него есть право злиться, есть право не верить мне. И если он воспользуется им, мне нечего будет ему возразить. Но вместе с тем, наверное, что-то во мне умрет окончательно.

— Зачем? — наконец, спрашивает он. — Зачем ты это сделала?

— Я не знаю. Но знаю, что обманула тебя сознательно. Знаю, что должна была так сделать. Не помню почему, но когда ты ушел… — прикрываю глаза, чтобы уже дойти до конца в своем откровении. — Было очень больно.

— Ясно.

Он больше ничего не говорит, а у меня нет сил доказывать свою правоту. По сути, кроме моего слова, у меня вообще нет доказательств.

— Тебе надо пойти поспать.

Вздрагиваю от звука его голоса. Он звучит устало. Оглядываюсь на Адамиди — тот по-прежнему стоит лицом к окну. Еще совсем недавно мы оба сходили с ума от вожделения, а теперь между нами снова пропасть. Огромная и холодная.

— Хорошо, — соглашаюсь и встаю с дивана. Вопреки моим ожиданиям Назра помогает мне, даже провожает до комнаты и, только убедившись, что я улеглась, уходит. Вот только спать я совершенно не хочу. И до самого утра тихо плачу в подушку.

С одной стороны я узнала правду, и это сняло с меня огромный груз вины. А с другой… С другой я теперь помню потухший взгляд мужа, помню его боль. И знаю — я потеряла его еще тогда, когда солгала, подтвердив измену. Сейчас уже не столь важны причины. Вернуть ничего нельзя. Такое не прощают…