Глава 25

Первый мой порыв – сбежать прочь. Видеть этого мужчину сейчас хочется меньше всего. Но я заставляю себя удержать безразличную маску на лице, чтобы он не заметил как сильно я взволновала этой встречей.

Пребывая в каком-то трансе, я наблюдаю за тем, как он медленно разгибается и протягивает мне батончики. Медлю, прежде чем забрать их и сразу же бросаю в пакет, отвернувшись от мужчины. Не благодарю, вообще никак не реагирую, мечтая чтобы он поскорее убрался отсюда. Зачем вообще пошла в супермаркет, который расположен в торговом центре, вместо того чтобы заглянуть в магазинчик у дома? Ах, точно, во всем виноват кондитерский отдел.

Дрожащими руками пробиваю товары на кассе самообслуживания, всем своим естеством ощущаю присутствие мужчины. Уверена, что он смотрит только на меня, у меня горит все лицо. Хочется нагрубить Вересову, но полный игнор обычно куда действенней.

Коробку с тортом одной рукой поднять неудобно, Леон, кажется, не выдерживает моих мучений – отодвигает меня в сторону и сам принимается пробивать мои товары и складывать их в пакет. Я даже не могу выдавить из себя слова возмущения.

Зря я поленилась постоять в длинной очереди на кассе, тогда этой встречи можно было бы избежать.

- Оставь, - раздраженно произношу, когда Леон достает свою банковскую карту, чтобы расплатиться за мои покупки. – Спасибо за оказанную помощь, но дальше я сама. Можешь идти по своим делам.

Я достаю из сумочки наличку, просовываю в купюроприемник, молясь, чтобы он быстрее уже зажевал деньги. Забрав чек, поднимаю пакет с покупками, поражаясь его тяжести. Господи, ничего такого ведь не взяла, а ощущение, словно кирпичи несу.

Я быстрым шагом устремляюсь к выходу, не замечая ничего вокруг. Несколько раз случайно врезаюсь в идущих навстречу людей. Только когда оказываюсь на улице, наконец-то могу сделать вдох полной грудью. В лицо ударяет прохладный ночной ветер, тело пробирает дрожь, но не потому что я замерзла. Это из-за Леона. Не успевшие зажить раны внутри сердца начинают саднить. Воспоминания о его жестоких словах воскресают, пробуждая переживать все снова, и снова.

Я делаю глубокий вдох, потом выдох. Пытаюсь успокоить разбушевавшееся сердечко. Наконец-то нахожу в себе силы сделать шаг. Прогуляюсь до дома. Нужно мысли проветрить. Успокоиться. Пакет тяжеловат, но я справлюсь. Сейчас не это главное.

Но я не успеваю даже на десять метров отойти от торгового центра. Кто-то отбирает у меня пакет и подстраиваться под шаг рядом. Один взгляд на обувь мужчины и ком застревает в горле. Я не сбавляю шага. Впереди светофор, мне нужно перейти на другую сторону улицы и я намерена сделать именно это.

- Можешь забрать себе продукты, так уж и быть. Только за мной не иди, - говорю зло и ускоряю шаг. Вересов не отвечает. Упрямо следует за мной.

- Твоя квартира далековато отсюда, почему бы нам не вернуться к стоянке? - спокойствие в его голосе раздражает. Как и его внезапный порыв заботы. - Я бы тебя подвез. Пакет слишком тяжелый, чтобы ты в одиночку с ним шла будучи беременной, да еще и с гипсом на руке.

- А ты мне кто чтобы указывать что делать? – резко поворачиваю к нему голову, прожигая взглядом. Все настроение испортил.

- Если верить твоим словам – то я отец твоего ребенка. Поэтому вполне имею право указывать тебе что делать.

- Но ты мне не веришь. Поэтому я была бы благодарна, если бы ты отдал мне пакет и ушел.

Светофор загорается зеленым и я, не раздумывая, делаю шаг вперед. Почти бегу по пешеходной зебре.

- Будь внимательней, - Леон хватает меня за локоть и тянет к себе в момент, когда какой-то малыш на самокате практически врезается в меня.

Меня обжигает от его прикосновения, по всему телу бегут мурашки, такая реакция моего тела на мужчину безумно злит. Мне должно быть все равно. Я дергаюсь и он разжимает пальцы. Моя рука снова свободна. А потом я пытаюсь вырвать у него свой пакет. Между нами завязывается небольшая борьба прямо посреди пешеходного перехода, поэтому когда светофор переключается на красный, а нам начинают сигналить водители, я лишь громко стону и сдаюсь.

Если игнорировать Леона, то совсем скоро он исчезнет.

Через несколько минут молчания я чувствую как начинаю закипать. Резко останавливаюсь посреди тротуара и поворачиваюсь к мужчине.

- Что тебе нужно? – спрашиваю, заглядывая ему в глаза. – Ты ведь не просто так за мной пошел? Что еще? Мне казалось, ты ясно дал понять, что не желаешь меня видеть, а если случится так, что мы когда-то встретимся, ты сделаешь вид, что мы незнакомы.

Я не беспокоюсь о том, что мой голос звучит слишком громко, привлекая к нашей парочки прохожих.

- Просто решил помочь. Не смог смотреть, как ты одна тащишь такую тяжесть. Где отец ребенка? Почему он не помогает тебе?

- Хах, очень хороший вопрос. Я бы даже сказала с каплей самоиронии! – хмыкаю я и мои губы кривятся в подобии улыбки.

- Было бы проще, если бы ты согласилась сесть в мою машину. Не волнуйся, проведу тебя и сразу же уйду, - его черты лица ожесточаются, моя шутка ему явно не понравилась.

Дальше мы идем в полном молчании, я держу дистанцию в несколько шагов между нами. Вересов идет впереди, а я не могу оторвать взгляд от его спины. Не видела его несколько недель, а словно целая вечность прошла с тех пор.

Эти двадцать минут кажутся мне настоящей мукой. Поэтому когда в поле моего зрения наконец-то появляется родная многоэтажка, я готова танцевать от счастья.

- Все, дальше не нужно. Отдай пакет, - останавливаю Леона.

Он медлит несколько секунд, вздыхает, но сдается. Тяжесть вкусняшек переходит в мои руки. Прощаться не вижу смысла. Благодарить или обмениваться любезностями – тоже. Поэтому просто прохожу мимо, желая как можно быстрее оказаться за дверью своей квартиры, чтобы можно было не сдерживать эмоции. Почти у двери в подъезд не выдерживаю: оборачиваюсь, чтобы удостовериться что Леон ушел. И он действительно ушел. Как раз скрылся за углом соседнего дома.

Несколько минут стою на месте, подняв взгляд на ночное небо. Чувствую как без причины по щекам скатилось несколько слез. Черт, даже стереть их не могу, так как единственная моя рабочая рука занята. Из-за этого еще более грустно становится.

Ужасно.

Отвратительно.

- Ксюша!

- Только не это, - стону, и поворачиваю голову на голос. Рядом со мной замирает Толя. Вот только его сегодня не хватало.

- Привет, - он несмело улыбается, спрятав руки в карманах. Пристально разглядывает мой гипс.

- И пока. Я не настроена сегодня на долгие разговоры.

Я хочу уйти, но Анатолий мне не дает. Его тяжелая ладонь ложится на мое плечо и я замираю, прикрывая веки. Настроения ругаться и выяснять отношения у меня нет.

- Почему ты не сказала мне, Ксюша? Почему скрыла от меня?

- Что скрыла? – говорю тихо, не понимая о чем он.

- Беременность! – Толя разворачивает меня к себе, смотря на меня недовольно, взволнованно, а я не могу понять что происходит и откуда он знает что я жду ребенка.

- О чем ты вообще? – тяжело вздыхаю, внимательно смотря на Толю. Почему его вообще заботит беременна я или нет?

- Если ты не забыла, моя двоюродная сестра работает в клинике, - начинает он, уже более спокойно. Но в его глазах все еще отражается бешенная злость. - Она видела твою медицинскую карту, когда тебя с переломом привезли. И там было указано, что ты беременна! Срок не маленький, Ксюша. Ты решила скрыть от меня моего ребенка?

Я несколько секунд молча смотрю на него, моргая часто-часто. А потом начинаю громко смеяться. Громко и заливисто.

- Все? Успокоилась? – строго спрашивает Толя, когда от смеха уже сводит живот.

- Упокоилась. Но тебе не стоило на ночь глядя мчать ко мне. Потому что ребенок не твой, Толя. Я забеременела после нашего расставания.

- Не делай из меня дурака. У меня есть фотография твоей медицинской карты, где указан срок, - раздраженно говорит он и тянется в карман за телефоном.

- Срок считают не от дня зачатия, а от окончания последней менструации. Поэтому плюс-минус оно сошлось с теми старыми временами, когда мы с тобой еще планировали свадьбу. А теперь, уходи, нам с тобой не о чем разговаривать.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но Толя преграждает мне дорогу.

- Постой-ка, птичка. Это что означает – ты мне рога наставила сразу после расставания? Или, может, пока я на работе был, ты успела найти кого-то другого?

- И это мне говоришь ты? – повышаю голос. Раздражает до безумия. Что за вечер сегодня? То Леон, то Толя. И у всех одни притензии.

- Права была мама на твой счет. А это даже хорошо, Ксюш, - зло смеется он. - Ты хоть красивая, но на роль жены совершенно не годишься. С тобой даже поговорить не о чем. Только в работе своей сидишь, да на лево гуляешь, как оказалось.

- Исчезни, - рычу сквозь зубы, ощущая, как зарождается внутри меня гнев.

Толя окидывает меня презрительным взглядом, но ни сказать что-то, ни уйти не успевает, потому что на сцене появляется еще одно действующее лицо.

- Снова ты? – слышится за спиной знакомый голос.

Он же ушел, почему снова здесь?

- О, а вот и папаша заявился. Его ребенок ведь, да? От него залетела?

- Не угадал, - спокойно отвечает Вересов. – Если отец не я, и не ты, то, похоже, мужик, есть еще кто-то, о ком мы не знаем, - хмыкает Леон, насмешливо окидывая нас взглядом.

- Да идите вы к черту! – срываюсь я, бросаю пакет с покупками, который уже не в силах держать одной рукой на землю, и, толкнув плечом Толю, спешу скрыться за дверью дома.

Как назло лифт застрял где-то на шестнадцатом этаже и спускается слишком долго. По щекам текут слезы. Так унизительно. Безумно. Говорят обо мне так, словно я… словно я…

Всхлипываю громко, но тут же затихаю, потому что дверь за спиной грюкнула и послышались мужские шаги. Он остановился за спиной, в нос ударил до боли знакомый аромат парфюма. Молчит.

Створки лифта открываются, сначала прохожу я, а он за мной. В руках у него тот самый злосчастный пакет из-за которого все и произошло.

- Не реви, ребенку это на пользу не пойдет, - его голос звучит почти у меня над ухом.

- Тебе то какая разница? – огрызаюсь я и стираю непрошенные слезы пальцами. – Зачем вернулся? Забыл какие-то еще гадости сказать?

- Поговорить хотел.

- Уже наговорились.

Леон вздыхает. Лифт замирает на моем этаже. Слишком быстро приехал.

Я пытаюсь выдрать у Вересова свой пакет. Но вместо этого он забирает мою сумочку, нагло начинает рыться в ней, отыскивая ключи.

- Что ты делаешь? – он даже не обращает внимание на мое возмущение. Открывает дверь, приглашая меня пройти в свою же квартиру. Сам без приглашения заваливается следом.

- Я хочу объяснить почему этот ребенок не может быть моим. Потому что я не понимаю тебя, Ксюша. Ты умная, хорошая и добрая девушка. Ты не похожа на лгунью или охотницу за богатыми мужчинами. Я все время крутил это в голове и пришел к выводу, что ты могла ошибочно решить, что ребенок мой. А на самом деле он от другого мужчины.

- Хорошо. Ребенок не твой. Ты доволен? Теперь уйдешь? Ты ведь заметил, что с момента нашей последней встречи я не звонила тебе, не караулила под офисом, не давала интервью таблоидам о том, что ты нас с ребенком бросил? Поэтому исчезни. Просто исчезни. Мне от тебя ничего не нужно.

- Прекрати истерику. Иди в гостиную присядь, я принесу тебе воды, - осаждает меня мужчина.

- Мне кажется, ты что-то перепутал. Это мой дом.

- Помню, - хмыкает Леон и снимает с себя легкую курточку.

Он идет в кухню, я в – гостиную. Опускаюсь на диван, ощущая как в груди стучит сердце. Нужно успокоиться. Слишком много стресса.

- Тебе стоит нанять домработницу, - Леон появляется на пороге комнаты со стаканом воды. – У тебя отвратительно грязно в квартире. Посуда не мыта, везде разбросаны обертки от конфет и вещи.

- Попробовал бы ты пожить с одной рукой, мистер педант.

Леон ставит передо мной стакан с водой, сам замирает напротив, скрещивает руки на груди. Рассматривает меня внимательно.

- Не тяни уже. Спать хочу. Устала, - ворчу я, разрываясь между желанием прогнать его поскорее, и попросить остаться. Все же он имеет надо мной власть. Смотрю на него и глаз отвести не могу, даже о плохом на мгновенье забываю.

- На самом деле, Ксюша, я был бы рад, если бы ребенок оказался моим. Но в семнадцать лет у меня был рак. Из-за курсов химиотерапии я больше не могу иметь детей.

- Что? - мои глаза расширяются от удивления.

Леон явно не горит желанием делиться подробностями из своего прошлого. Несколько мгновений что-то обдумывает, потом опускается в кресло напротив. Смотрит на меня пристальным, оценивающим взглядом. Он немного раздражен. Кажется, и сам не понимает что здесь делает, зачем мне это говорит.

Пауза затягивается. Я не смею задавать ему больше вопросов. Наконец-то Леон отмирает, отводит взгляд в сторону и негромко говорит:

— Я каждый год прихожу в один и тот же день в «Блеск». Когда я был болен и проходил курс химиотерапии в онкологическом центре, со мной в палате была еще одна девочка. У нее было красивое имя Элина и не менее красивые глаза. Огромные синие с пушистыми черными ресницами. Она стала моей первой любовью. Мы как-то написали список вещей, которые обязательно сделаем, когда выздоровеем. Она хотела отпраздновать свое восемнадцатилетние в «Блеске». Тогда это был очень популярный ночной клуб у молодежи.

У меня все внутри сжимается, когда представляю Леона и эту девочку. Почему-то мне кажется, что у этой истории не будет счастливого конца. Иначе мы сейчас бы не сидели в моей гостиной. И в «Блеске» он не был бы один.

— Но… я прошел два курса химиотерапии и пошел на поправку, а у нее случился рецидив. Прямо перед восемнадцатилетнем. И она не успела воплотить в жизнь ни один пункт из своего списка. Теперь я делаю это вместо нее. Прихожу каждый год в «Блеск» и праздную ее восемнадцатилетние. Я не собирался в тот вечер ни с кем знакомиться, но получилось как получилось.

Леон невесело усмехается, я прочищаю горло и произношу единственное что приходит в голову. Банальное:

— Мне жаль.

— Поверь, я бы не бросил своего ребенка и любил бы его больше всего на свете. Но это невозможно. Я говорю это только потому, что надеюсь на то, что ты просто ложно решила что беременна от меня. Тебе стоит вспомнить с кем еще из мужчин ты была и ты найдешь ответ на свой вопрос. Может, ребенок от этого, что тебя у подъезда постоянно высматривает? – его глаза сужаются при упоминании Толи. Мой бывший на него явно не произвел впечатление.

— Нет. Это… это мой бывший жених, - кривлюсь, признаваясь. – У нас все к свадьбе было готово, распланировано, - я поднимаюсь со своего места, подхожу к шкафу.

Открываю дверцу и достаю оттуда белоснежное свадебное платье, рука так и не поднялась его выбросить. Сейчас я чувствую лишь горечь и тупую боль. Раньше даже прикоснуться не могла к нему.

— Вот, даже платье купила, - стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, но он все равно срывается. Показываю белый атлас, потом резкими движениями отправляю его обратно и закрываю дверцу. – Нужно было вернуть в магазин, пока можно было. Денег немерено отдала за него.

— И что случилось? Ваша свадьба сорвалась?

— Да. Можно и так сказать. Меня бросили почти что у самого алтаря. После этого мы с Толей не виделись до недавнего времени. Он вдруг решил, что хочет вернуть все обратно. Поэтому отвечая на твой вопрос, Леон, я могу с уверенностью сказать, что точно знаю кто отец моего ребенка. Потому что кроме тебя я больше ни с кем не встречалась. Веришь ты в это или нет. И, да, мне все равно что ты думаешь обо мне.

— Хм, - он склоняет голову на бок, на его лице появляется кривая ухмылка. - А мужской пиджак на спинке твоего стула говорит о другом, Ксюша. В твоей квартире явно был другой мужчина.

Я резко поворачиваю голову вправо и внутри снова начинает бушевать буря. Ненависть к Вересову, которую мне удалось подавить, вновь начала прорастать.

Не говоря ни слова, я поднимаюсь с дивана, быстро подхожу к шкафу, стягиваю с вешалки несколько белых мужских рубашек и отглаженные брюки, сминаю это все, прижимая к груди здоровой рукой, по пути к Леона неловко сдергиваю со спинки стула пиджак, а потом вываливаю все эти вещи прямо на голову мужчине.

- Ты уволил меня, поэтому твои вещи из химчистки пришлось забрать и оставить у себя. Хотела тебе отправить курьером, но замоталась и забыла. Забирай и выметайся из моего дома. Мы теперь никто друг другу.

Леон медленно скидывает с себя вещи на пол, задерживаясь на пиджаке, взгляд его падает на бирку. Он узнает название бренда, от которого почти все его костюмы. Он поднимает на меня взгляд, в нем отражается сожаление, но оно мне ни к чему.

- Ксюш…

- Вон! – повышаю голос. Я пыталась. Действительно пыталась. Но, оказалось, я с самого начала принимала неверные решения. Решила открыться ему, решила, что он хороший человек. Может понять, поверить, позаботится. Но, нет, все что он может – смотреть на тебя с высокомерием и обвинять в том, чего ты не совершал.

Губы Леона сжимаются в тонкую линию, между бровями залегает складка. Он как-то странно смотрит на меня, потом поднимается и покидает мою квартиру, хорошенько хлопнув входной дверью.

Я оседаю на пол. Не плакать хочется, а выть. Перед глазами расплывается разбросанная мужская одежда. Меня всю трусит от злости и негодования. Я резкими движениями сгребаю белоснежные рубашки и брюки. Нахожу мусорный пакет в кухне под мойкой, яростно запихиваю туда одежду. Пакет рвется, одной рукой это делать неудобно, но я не сдаюсь. Из квартиры выхожу прямо в комнатных тапочках. Лифт едет слишком долго, поэтому я спускаюсь по лестнице. Почти бегу, но поскользнувшись на ступеньке беру себя в руки. Сейчас от меня полностью зависит здоровье малыша, это самое ценное что у меня есть.

Между третьим и вторым этажом перегорела лампочка, я замедляюсь, высматривая в полутьме ступеньки, а потом испуганно замираю, замечая массивную мужскую фигуру, выходящую на свет.

Сглатываю. Моргаю несколько раз. Потом напряжение немного уходит. Это не маньяк. Всего лишь Леон. Но встречи и с тем, и с другим мне хотелось бы избежать.

- Погоди, - он хватает меня за руку, когда я разворачиваюсь, намереваясь вернуться обратно к себе.

Я замираю, его прикосновение мне сейчас неприятно.

- Отпусти, - дергаюсь, но его пальцы все так же сильно сжимают мою кисть.

- Отдай пакет, я вынесу мусор. А ты к себе возвращайся. Поздно уже.

- Твоя забота мне ни к чему, - огрызаюсь, стоя к нему спиной. Видеть его не могу, а еще не хочу, чтобы он рассмотрел в моих глазах слезы. Не стоит ему знать о том, что я из-за него плакала.

- Я хочу сделать тест на отцовство. Я договорюсь с клиникой и сообщу тебе время и дату, - его голос звучит холодно и официально.

- А я не хочу этого делать. И не буду. Уходи, Леон. Я хочу забыть о твоем существовании как можно быстрее, но ты не даешь мне этого сделать, появляясь каждый раз рядом со мной.

Он тяжело вздыхает, нехотя разжимает пальцы. Я, пользуясь свободой, сразу же сбегаю. Вместе с мусорным пакетом. Дрожащими пальцами пытаюсь совладать с замком на двери, проскальзываю в квартиру и упираюсь в стену. Коленки дрожат, я чувствую себя опустошенной и истощенной. Никак не могу себя заставить успокоиться, хоть и знаю что нервничать мне нельзя.

Прохожу в кухню, завариваю мятный чай и замираю у окна, выглядывая во двор, чтобы убедиться что Вересов точно покинул мой дом.