Глава 30

Люба

Теплота его тела обволакивает меня, тяжелая рука лежит на моем плече.

Дождь за окном шепчет что-то невнятное, монотонное, убаюкивающее.

В спальне пахнет кожей, сексом и острой дождевой сыростью.

Занавеска едва заметно колышется под ночным ветерком.

Руслан прижимает меня к себе, и мне становится так хорошо и сладостно-грустно в его объятиях, что сердце готово разорваться.

Он нежно ласкает мою кожу, пока я не уплываю в темноту.

Просыпаюсь внезапно, словно от какого-то внутреннего толчка.

В доме тихо – только редкие капли стучат по подоконнику, да ветви легонько скребутся по стеклу.

Руслан спит крепко. Его дыхание ровное, глубокое.

Я осторожно приподнимаюсь. Его рука соскальзывает с меня, но он не просыпается.

В сером полумраке он кажется другим – не тем властным мужчиной, который только что обладал мной с такой страстью. Его черты смягчены сном, губы слегка приоткрыты, ресницы едва заметно подрагивают. Он красив, но красота эта не только внешняя.

Я вижу больше…

И от этого еще больнее.

Задерживаю дыхание. Медленно отодвигаюсь.

Простынь холодная там, где ее не касалось наше тепло.

Поднимаю еще влажную одежду, на цыпочках скольжу к двери.

Оглядываюсь в последний раз.

Сердце сжимается – не ошибка ли?

Сжимаю губы.

– Прости, – беззвучно шевелю губами.

Он не услышит.

Я выхожу в коридор, и тихо притворяю за собой дверь.

Влажная одежда прилипает к коже.

Неприятно холодит тело. По спине пробегают мурашки.

Но я еще полна тем горячим пламенем, которое он разжег во мне.

Я провожу ладонью по рукаву, будто пытаясь удержать последние следы его прикосновений.

Вспоминаю, как он смотрел на меня, как его пальцы скользили по моей спине, и губы сами складываются в улыбку.

Сказки бывают. Даже такие. Но они всегда заканчиваются.

Мы слишком разные.

Он – сильный, уверенный, живущий по своим правилам. У него свой мир, свои интересы…

А я… Я даже не знаю, кто я теперь. Но точно не та, что была вчера.

Мы пересеклись случайно. Никогда не должны были встретится, но..

Судьба нас свела, и я благодарна ей.

Настало время идти дальше…

Дверь закрывается за мной с тихим щелчком.

Утро еще спит – серое, прозрачное, окутанное легким туманом.

Воздух пахнет мокрой землей, свежей молодой травой и горечью набухших почек.

Где-то вдали заливается песней жаворонок, и этот звук не кажется слишком громким в этой тишине.

Я иду по дороге.

Дрожь пробегает по спине – то ли от сырости, то ли от странного чувства в груди.

Оно щемит, но не давит. Скорее, напоминает что-то важное, что я пока не могу понять.

Я другая.

Но какая?

Пока не знаю.

А может, и не нужно знать.

Просто иду.

Навстречу новому дню.

Я иду по шоссе, утопая в своих мыслях.

Ноги двигаются сами по себе, а в голове крутится одни и те же сомнения: «Правильно ли я сделала?»

Внезапно сзади раздается шорох шин по мокрому асфальту, но я не оборачиваюсь.

Только когда машина резко тормозит рядом, я вздрагиваю и останавливаюсь.

Передо мной – ярко-красная «Лада», потрепанная временем, но ухоженная.

Водительское сиденье занимает дедушка в клетчатой кепке, а сзади, среди лопат и мотыг, сидит полненькая бабушка.

Она открывает дверь и высовывается наружу.

– Внучка, ты чего тут одна в такую рань? – ее голос хрипловатый, но теплый.

Лицо у нее все в морщинках, как печеное яблоко, а глаза – маленькие, но очень живые. Смотрит строго, но в уголках губ прячется что-то доброе.

Я запинаюсь:

– Я… деньги потеряла. Заблудилась.

Бабушка окидывает меня цепким внимательным взглядом и ахает:

– Да ты вся мокрая! Давай в машину. Деда, печку включи, сейчас же!

Я колеблюсь:

– У меня… нет денег, чтобы вам заплатить…

Бабка фыркает:

– Да брось ты! Садись, пока не заболела! Мы и так в город едем, нам по пути.

Дедушка молча кивает и щелкает тумблером печки.

Я забираюсь на переднее сиденье.

Машина пахнет бензином, землей и чем-то домашним – то ли пирогами, то ли сушеными травами.

– Ты как, совсем замерзла? – щупает мои руки. – Эх, молодежь… Всякую ерунду вытворяете.

Двигатель урчит, как старый кот, и мы трогаемся.

Дорога тряская, машина поскрипывает, но печка уже дует теплым воздухом.

Только почувствовав тепло я понимаю, как действительно замерзла.

– Ты откуда тут взялась-то? – не унимается бабка.

Я снова вру:

– Гуляла… Забрела далеко.

– Ну, гулять – это хорошо, – кивает она. – Но не одна же! Где твои-то?

Я молчу.

– Ладно, не хочешь – не говори, – вздыхает она. – Только смотри, береги себя.

Дедушка все это время молча курит, изредка искоса поглядывая на меня.

Город появляется неожиданно – сначала редкие дома, потом улочки, магазины. Бабушка командует:

– Останавливайся у «Пятерочки», ей тут удобнее будет.

Машина тормозит. Я сжимаю их руки – шершавые, в мозолях, но такие надежные.

– Спасибо вам…

– Да ладно тебе, – машет бабка. – Ты только больше не болтайся одна, ага?

Я киваю, выхожу и стою, пока их красная «Лада» не скрывается за поворотом.

Город просыпается.

Где-то хлопают двери, смеются люди.

А я стою и думаю, что мир – он все-таки добрый.

Просто не всегда это видно сразу.

Еще через час я усталая и измотанная захожу наконец во двор родной девятиэтажки.

Солнце уже встало и вовсю пригревает.

После ночного ливня парит, и кажется, что будет еще одна гроза.

Я мечтаю о горячем душе, чистой сухой одежде и чашке черного кофе.

Ноги будто налиты свинцом. Каждый шаг дается с трудом.

Поэтому я сразу не замечаю силуэт, который появляется у соседнего подъезда и направляется ко мне.

– Люба…

Звук этого голоса заставляет меня вздрогнуть и оцепенеть.

Никита?!