Глава 53

Руслан

Машина плавно останавливается на подъездной дорожке.

Таксист не глушит двигатель – ждет, когда мы покинем автомобиль.

Желтоватый свет фар перемешивается с летними зеленоватыми сумерками и создает атмосферу таинственности, прохлады и далекого, какого-то недоступного уюта…

На ум приходит строчка из грустной песни: «Мне до него последний шаг, и этот шаг – длиннее жизни…»

Люба сжалась в кресле, будто пытаясь стать меньше.

Ее пальцы белеют от напряжения, сжимая сумку.

Черт возьми.

Я ненавижу себя в этот момент.

Ненавижу эту трусливую ложь, которую зачем-то продолжаю нести.

Все, что было с Роксаной – ерунда, пустяк, случайность.

Но почему-то сказать об этом Любе – все равно что признаться в убийстве.

– Холодно? – моя рука сама тянется к ее плечу, накрывает его, чувствуя под пальцами дрожь.

Она не отвечает, только слегка прижимается в ответ к моей ладони.

Это маленькое движение – как нож в сердце.

Она такая милая, беззащитная, хрупкая.

Чувствую, словно пачкаю ее своими прикосновениями.

Я выхожу, обхожу машину, распахиваю ее дверь прежде, чем она успевает дотронуться до ручки.

– Не торопись.

Мои ладони скользят по ее талии, когда помогаю выйти.

Она легкая, почти невесомая, но в этом жесте – вся моя вина.

Смотри, какой я галантный. Какой заботливый.

Как будто это что-то исправит.

Люба позволяет вести себя, но ее тело напряжено.

Дом встречает нас ледяной тишиной.

Я щелкаю выключателем – свет заливает прихожую, но не рассеивает тяжесть между нами.

Пальцы задевают ее шею – кожа горячая, несмотря на прохладу летнего вечера за окном.

– Словно я и не уходила… – задумчиво произносит она, оглядывая прихожую.

Ее голос тихий, без эмоций.

Нужно говорить. Сейчас. Прямо сейчас.

Вместо этого беру ее за руку:

– Здесь чудесный вид на закат…

Она поднимает на меня огромные глаза, а я опускаю.

Словно она понимает, как мне непросто, но не давит, не спрашивает, не требует отчета.

И даже в этом она разительно отличается от всех женщин, которых я знал до нее – очень чувствительная, очень тактичная.

Идеальная.

– Люба...

Губы пересыхают. Сердце колотится так, что, кажется, она слышит его.

Тук-тук.

Тихий стук в дверь режет тишину, как нож.

Я замираю. Люба резко поднимает голову – в ее глазах вспышка: страх? Подозрение?

А я малодушно вздыхаю с облегчением.

Я распахиваю дверь – и мгновенно сжимаю кулаки.

На пороге – Надежда. И этот гаденыш – Никита.

Кровь ударяет в виски так резко, что в глазах темнеет.

Ну слава богу. Сейчас я на них отыграюсь.

И как у них… как у него хватило наглости? смелости? глупости припереться ко мне! Сюда!

После всего того, что он натворил.

С Любой, со мной.

Ну держись, пацан!

Моя вина, что ты вырос таким дерьмом, но сейчас я хотя бы немного но исправлю собственные пробелы в твоем воспитании.

– Руслан… – Надежда держит сына за руку, как маленького.

Ее голос дрожит, но она пытается держаться гордо.

Как снежная королева, которую вынудили спуститься с пьедестала.

Никита не смотрит на меня.

Плечи сгорблены. Руки безвольно опущены.

Я совершенно не узнаю этого жизнерадостного, счастливого паренька.

Он будто хочет провалиться под землю, но не от стыда…

– Ах ты... – рычу я, делая шаг вперед. – Ты еще посмел прийти сюда?

Никита поднимает голову – и вдруг его глаза вспыхивают. Он наклоняет голову, как бык. Ноздри нервически раздуваются.

Он видит за моей спиной Любу.

Его пальцы сжимаются в кулаки, но Надежда резко дергает его за руку.

– Руслан, это была моя идея, – говорит она быстро.

– Твоя идея? – я фыркаю, будто это должно все извинить.

Голос звучит хрипло, будто кто-то сжимает мне горло.

– После того, что он попытался сделать Любе? После того, как подставил меня? Ему бы следовало спрятаться и никогда не вылезать на свет. И молиться, Надя, молиться, потому что…

– Он раскаивается, – она перебивает меня со страхом и ее пальцы впиваются в плечо Никиты. – Он...

– Он что? – я перебиваю, делая еще шаг.

Тело напряжено, как пружина. Готово сорваться в любой момент.

– Он вдруг стал святым? Или ты думаешь, я не знаю, как он сдал меня ментам? Как Люба чуть не...

Я обрываю себя, чувствуя, как гнев закипает еще сильнее.

– Пожалуйста, – Надежда умоляюще тянет руки ко мне. Ее глаза блестят. – Он мой сын. Прости его. Не причиняй ему зла.

– Простить? – мой смех звучит грубо, неестественно. – Ты серьезно?

Я ненавижу себя в этот момент. Ненавижу свою слабость, свою нерешительность. И причина совсем не в Никите или Наде.

Причина – во мне самом, но они отличный громоотвод.

Тем более, что я имею право. По всем понятиям.

И всю эту злость я собираюсь выместить на них.

– Руслан... – Никита наконец поднимает на меня взгляд.

– Заткнись! – я взрываюсь и, не сдерживаясь замахиваюсь.

И в этот момент – легкое прикосновение.

Люба.

Ее пальцы мягко ложатся на мое плечо. И все во мне напрягается до предела и... обрывается.

Я замираю, загипнотизированный ее взглядом. Укрощенный.

– Давай простим его, – ее голос тихий, но твердый. – Пусть идет.

Она смотрит на меня – ясно, спокойно. Без осуждения. Без страха.

Глаза светятся какой-то особой силой и мудростью, к которым я не могу не испытывать безусловного уважения.

И я... расслабляюсь.

– Идите, – бросаю я через плечо.

Люба мягко, но настойчиво уводит меня назад, в дом.

Дверь захлопывается перед бледными лицами Надежды и Никиты.

Мы вычеркиваем их из нашей жизни.

Нашей новой жизни.