Глава 19

– Лиля, ты идешь? – раздраженно реагирует мама, когда я задерживаюсь у выхода бизнес-центра.

Я предполагаю, какую головомойку она жаждет мне устроить, стоит только оказаться нам дома. Ее и сейчас разрывает от желания отчитать, поставить меня на место, вправить мозги, но сдерживает количество народа, снующего вокруг, и страх привлечь ненужное внимание. Лишние уши ей ни к чему. Да и воспитание не позволяет. А мне нужно дождаться Марка.

– У меня дела. Поезжай без меня.

– Какие еще дела? Ты сейчас издеваешься? Ты едешь со мной домой, и точка! – безапелляционно заявляет она, воспринимая мой ответ как еще одну блажь капризного ребенка.

И в другой раз я бы даже спорить не стала, но сейчас на кону кое-что поважнее.

– Нет, не еду.

– Лиля? – угрожающе произносит родительница.

Я тяжело вздыхаю. Разворачиваюсь к ней.

– Мам, я права, и ты это знаешь. Понимаешь, хоть и не хочешь верить. Я в курсе, что ты любишь Тимура, но… – Запал пропадает ровно на тех словах, за которыми должна последовать правда, но её маме слышать пока рано.

Рано, не нужно и вредно. Поэтому я вынужденно затыкаюсь.

– Что но? Что но?! – взрывается она.

– Ничего, – соглашаюсь, скрипнув зубами. – Просто Арина тебе верно сказала: не торопись заверять нотариально доверенность, потребуй с Тимура гарантии. И убедишься сама.

– Пока я убедилась только в том, что зря не давала лупить тебя в детстве! – в сердцах выплевывает она. – Так опозорить меня перед людьми… Хорошо, Тимур не видел.

Опять Тимур. Снова Тимур. Везде Тимур!

Я сжимаю от бессилия ладони. Больно закусываю изнутри губу, чтобы не фокусироваться на обиде. Она поймет. Потом. Увидит сама. И очень надеюсь, что смирится и примет печальную правду.

– Хорошо, – отзываюсь эхом, делая шаг в сторону парковки.

– Чтобы не смела заводить этот разговор перед отцом! – летит мне в спину. – Ты меня поняла?!

Я киваю болванчиком. Сейчас ей все равно нет смысла перечить. Пусть будет да.

Мама уезжает, а я остаюсь ждать Марка. Это еще один мой квест на сегодня. Только если в случае с Тимуром я хотя бы понимаю, чего мне от него ожидать, то вот с господином Багировым-старшим все очень-очень сложно. И вопросов ко мне у него после нашей встречи сегодня, чую, тоже будет много.

А самое главное – я до сих пор не решила, друг он мне или враг. На моей стороне или же… И как из всей этой ситуации выбираться с наименьшими потерями.

Время тянется непозволительно медленно. Что сейчас Марк обсуждает с Тимуром? О чем они говорят в присутствии юриста? Каких еще неожиданностей мне ждать от их сотрудничества? И то, что он оказался здесь рядом с самого утра, уверена, не случайность.

Я почти успеваю накрутить себя до максимума, когда на горизонте появляется знакомая фигура. Багиров один, без своей блондинки, но это даже к лучшему. Я пока слишком неадекватно воспринимаю женщин рядом с ним, даже если это его коллеги.

– Вы закончили? – глупый вопрос сам собой слетает с губ.

– Можно сказать, да. Садись в машину.

Пикает сигнализация. Марк занимает водительское кресло, я открываю переднюю пассажирскую дверь. Пристегиваюсь. В легкие тут же врывается мой личный афродизиак – терпкий аромат мужского парфюма, смешанного с кожей.

– Ты голодна?

– Нет, спасибо. Я завтракала, – вру неосознанно.

Чашка кофе с утра не в счет.

Мне не хочется терять время на еду, да и взвинчена я так, что никакой кусок в горло сейчас не полезет.

– А вот я хочу есть, – дергает за ручник Марк. – Составишь мне компанию?

По его тону понятно, что это не вопрос. Утверждение. И я согласно киваю. Куда уже мне деваться с подводной лодки, тем более когда на кону мое будущее.

– Я так понимаю, разговор будет долгий? – закидываю удочку.

Мне не терпится узнать подробности, понять, что меня ждет впереди. Вдыхаю запах салона поглубже, пока есть возможность.

Марк уверенно ведет авто. Подбородок, скулы, щеки гладко выбриты, волосы уложены, вид свежий, как будто всю ночь проспал как младенец. И дыхание свежее. Ни намека на его состояние этой ночью. В отличие от меня, которая даже в зеркало смотреть боится, зная, что оттуда на нее взглянет невыспавшаяся кикимора с мешками под глазами.

– Надеюсь, что нет, – отзывается легко.

Но в голосе проскальзывают железные нотки. Я и без того понимаю, что, пока он не вытрясет из меня душу, не отстанет. Если нашей свадьбе с его сыном быть, то он обязан знать, что творится в семье невестки.

– Зачем вы сегодня встречались с моим отчимом? Вы ведь не случайно оказались рядом с его офисом? – не выдерживаю в итоге.

– Не случайно, – подтверждает Марк.

– Разговор был обо мне?

– Мы обсуждали брачный контракт. Условия, – не скрывает Багиров.

Ах вот оно что! Значит, все-таки женимся. Определились. Принимаю эту новость безэмоционально.

– А ты? Выяснила, что хотела?

– Почти.

Скрывать нет смысла. Арина ему все равно расскажет. Или уже рассказала.

– Все настолько плохо?

Я отворачиваюсь к окну, не зная, что ответить. Все хреново? Ужасно? Мерзко несправедливо? У меня нет подходящих слов, чтобы описать происходящее, поэтому его вопрос остается без ответа. И оставшуюся часть пути мы едем молча.

Кафе Марк выбирает небольшое, но уютное. Столики отгорожены друг от друга перегородками, что создает иллюзию уединения. Мягкие диваны, вежливые официанты, тихая умиротворяющая обстановка. Только вот моему эмоциональному состоянию это никак не помогает. На душе кошки скребут, и внутренности скручиваются узлом от неизвестности. Все слишком запуталось до такой степени, что я перестала понимать, кому можно доверять, а кому нет.

Багиров заказывает полноценный завтрак, я ограничиваюсь чашкой чая с сырниками.

Смотрю на его руки, пока ждем заказ. Красивые мужские пальцы, скрещенные в замок, крепкие запястья, рельефные вены, оплетающие предплечья, и на меня снова накатывают воспоминания. Пока без картинок, фантомными ощущениями, но низ живота уже тяжелеет, и внутри просыпаются неуместные бабочки.

Я слышала, что у многих девушек фетиш на мужские руки, ладони, но не предполагала, что сама буду так остро реагировать на эти части тела. При одном только взгляде…

– А теперь поговорим по душам? – произносит вкрадчиво, обманчиво мягко, выдергивая меня из непристойных мыслей, где эти руки уже начали творить непотребства с моим телом.

Вздрагиваю, пытаясь вернуть самообладание.

В голове срабатывает сигнализация. Что-то в голосе Багирова, в его тоне буквально фонит опасностью. Даже мягкий, ласковый взгляд кажется искусно замаскированной ловушкой.

– Да, конечно. Что вы хотели обсудить? – пересыхает в горле от ощущения надвигающейся грозы.

– Я хочу, чтобы ты все мне рассказала, – поясняет терпеливо.

А меня накрывает стойкое ощущение, что он толкает к пропасти. К самому краю.

– Что все? Вы и так все знаете.

Марк откидывается на спинку дивана и вопросительно выгибает бровь. Уголок губ чуть дергается в насмешливой улыбке. Расслаблен, как хищник, который знает, что загнал жертву в ловушку и она никуда не денется, но решает с ней поиграть. Оттянуть момент кульминации.

Ленивый взгляд скользит по моей фигуре. Проникновенно. Раздевающе. Как будто видит насквозь или же знает обо мне гораздо больше, чем можно. Меня снова окатывает горячей волной. Дышать становится тяжело, воздух вокруг накаляется.

– Нет, Воробушек, ты не поняла. Я хочу услышать всю историю целиком. Твою версию. С самого начала.

Воробушек. Он пригвождает меня к месту одним этим словом. Как бабочку за крылышки. Крепко, точно и без возможности вырваться.

Смотрю на Марка, забыв, что надо дышать. Он ведь просто оговорился? Назвал меня так случайно? Это не то, о чем я подумала?

Сердце заходится в бешеном темпе, и ладошки потеют.

– С какого начала? – выходит хрипло.

Он на секунду замолкает, всматриваясь в мое лицо. Тягуче, обволакивающе. Останавливается на губах. А после напрягается и подается вперед, облокачиваясь на стол. Сокращая между нами расстояние.

– Например, что ты делала в ту ночь в клубе, когда мы встретились с тобой в первый раз? – вколачивает первый гвоздь в крышку моего гроба. – Кого искала? И почему ничего не сказала о себе тогда?

– Я не… – Язык прилипает к нёбу.

А что, собственно, «не»? Мы не встречались с ним до знакомства семьями? Я никого не искала в клубе? Это была не я?

Хоровод мыслей в голове превращается в какое-то неуправляемое безумие. Все путается, наслаивается, выходит из-под контроля. Я теряю под собой опору. И хорошо, что сижу, иначе мне точно бы не повезло.

Воздух окончательно перестает поступать в легкие, превращаясь в липкую вязкую субстанцию, – ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Ты надеялась, твой маскарад сработает и я не узнаю тебя при встрече? – эхом бьет в виски.

Надеялась? Да на что я действительно рассчитывала, связываясь с таким человеком, как Марк? Что он не заметит схожести? Что проигнорирует совпадения?

– А вы… узнали? – отпираться дальше нет смысла.

Если Багиров-старший предъявил обвинение прямо, без всяких намеков, значит, более чем уверен в своих выводах.

Ответить ему не дает официант, подоспевший с нашим заказом. Пока последний выставляет тарелки и напитки на стол, Марк безразлично крутит между пальцев зубочистку, уставившись невидимым взглядом на стол. Терпеливо ждет. А для меня эти минуты кажутся самой изощренной пыткой перед главной казнью. И вместо того, чтобы взять себя в руки и успокоиться, я начинаю еще больше нервничать.

– Я до последнего надеялся, что ошибся, – со спокойствием удава отвечает Марк, как только обслуживающий персонал удаляется. – Но факты – вещь упрямая.

– Это была ошибка, – выдыхаю, полностью признавая поражение.

Хуже уже быть не может. Рано или поздно правда все равно выплыла бы на свет. Я это понимала. Только вот не ожидала, что это произойдет так скоро.

– Что именно ошибка? – интересуется Марк, двигая к себе тарелку с едой.

Берет столовые предметы и с аппетитом принимается за дело. Его спокойствию можно позавидовать. Да и чего ему волноваться? Для Багирова вся эта ситуация не более чем интересный квест, игра, которую он хочет пройти до финала и узнать, что же там в конце. Он ничего не теряет, не рискует. Он просто развлекается.

– Я не должна была в ту ночь находиться в клубе. Я вообще почти не хожу по таким заведениям.

Марк накалывает на вилку кусочек бекона и отправляет в рот. Медленно, со вкусом пережевывает, наблюдая за мной. И едва заметно кивает, мол, продолжай.

– Отчим поставил меня перед фактом, что я должна выйти замуж. Не спрашивая, хочу ли я, есть ли у меня отношения с парнями. Он знал, что у меня никого не было. В плане секса, – поясняю, смутившись. – И выделил, что для жениха это очень важная деталь. Вот я и психанула.

– И решила, что, избавившись от этой детали, ты избежишь нежеланного брака? – заканчивает за меня Марк.

– Да.

Я беру свою чашку с чаем и пытаюсь спрятать взгляд. Делаю большой глоток, обжигая язык. Морщусь.

– Тебя кто-то искал в тот день. Это был твой парень? – уточняет он.

И мне кажется, что я слышу нотки ревности в голосе. Бред.

– У меня нет парня. Это были люди Тимура. Он вычислил мое местоположение и отправил за мной охрану.

Багиров на какое-то время замолкает, снова возвращаясь к еде. О чем-то думает.

– Хорошо, допустим. Но это произошло до ужина в «Марфе». И я не помню, чтобы в ресторане ты выражала протест или несогласие. Мне даже показалось, что наоборот – ты была более чем лояльна.

Я молчу. Пью маленькими глотками чай, отстраняясь. Для меня это больная тема, и я не уверена, что имею право рассказывать подробности постороннему человеку. Что это даст? Он сможет чем-то помочь? Вряд ли. А вот усугубить ситуацию, если проболтается Тимуру и последний поймет, откуда тот узнал об этом, – да.

– Лиля, я уже понял, что твой отчим имеет на тебя рычаг давления. Сегодняшняя встреча частично прояснила ситуацию, но я хочу видеть полную картину.

Зачем? Чтобы унизить? Чтобы ударить в самую больную точку? Чтобы победителем пройтись по моей гордости и достоинству, вернее по тому, что от них осталось?

Что произойдет, если я расскажу ему правду? Ту самую, которая и толкнула меня согласиться. Марк поймет? Поможет? Или просто потешит эго, что наконец докопался до истины, и со спокойной душой разорвет все договоренности?

Мне становится совсем невыносимо, и на глаза наворачиваются слезы. Я ненавижу себя за слабость. За страх, за чувство вины, за беспомощность. За все то, что загнало меня в угол, как какую-то преступницу.

С места я вскакиваю на эмоциях. Не замечая, опрокидываю чашку на стол, больно бьюсь бедром о край стола и закусываю губу, чтобы не разрыдаться прямо тут. На глазах у Багирова. Чтобы не выставить себя еще большей дурочкой.

Я не знаю, с чего меня вдруг так накрыло. Видимо, неполноценный сон, переживания и стресс сделали свое дело и нервная система просто не выдержала. Дала сбой.

Но сбежать мне не позволяют. Стоит только в таком состоянии сделать шаг, как на моем пути горой встает Марк, резко дергает за руку. Я теряю равновесие, неуклюже утыкаясь носом в его рубашку. Знакомый запах парфюма забивается в ноздри, проникает в легкие, и я не выдерживаю. Срываю стоп-кран.

Слезы бурной рекой застилают глаза. Текут по щекам, оставляют мокрые пятна на дорогой ткани рубашки. Я уже не могу сдерживаться. Боль, горечь, обида выплескиваются из меня, как из разрушенной плотины. И несут, несут, несут. Я не реву, не всхлипываю, даже, кажется, не дышу. Просто стою, зажмурив глаза, и прижимаюсь щекой к крепкому мужскому плечу. И Марк стоит, обнимая меня. Молчит.

Истерика заканчивается так же резко, как и началась. Словно выдавили гнойный нарыв, который долго и сильно болел, и внутри вдруг стало легко и спокойно. Ушел дискомфорт, ушла обида. И в душе наступил полный штиль.

Я внезапно понимаю, что все это время мы стояли, прижавшись друг к другу. Слишком близко, слишком тесно, слишком интимно.

Что руки Марка держат меня в объятиях. Нежно, аккуратно, словно боясь навредить. А его пальцы мягко перебирают мои волосы. Он не шепчет успокаивающих слов, не утешает, просто терпеливо ждет, но мне так хорошо рядом с ним, словно я нашла родную гавань. Место, где меня поддержат, выслушают, подставят плечо.

Я знаю, что это просто иллюзия, плод моего воображения, но мне сейчас так хочется в это верить, что я сдаюсь. И пока не отпустило, на выдохе выкладываю все карты:

– У мамы рак. Ее оперировали, вроде бы все удалили, но недавнее обследование опять показало метастазы. Шанс есть, но требуется дорогое лечение. А еще она очень любит Тимура. Он для нее все. Она, наверное, меня так не любила, как его. Какой-то слепой безрассудной любовью. А у него, как выяснилось, семья на стороне. Сыну пять лет. И это его единственный ребенок. Мама не знает, да и я не знала. Он сам признался. Если он сейчас расскажет ей, если решит уйти к той женщине – это убьет ее. Она и раньше переживала, что не смогла ему родить общего ребенка, а теперь и вовсе замкнется. А еще Тимур грозился не дать денег на операцию маме. Затянуть процесс, время будет упущено и… – что «и», я не договариваю.

У меня просто не поворачивается язык. Я боюсь озвучивать такие вещи вслух.

– А теперь еще решил лишить ее своей доли, если дело дойдет до развода, – глухо подытоживает Марк.

– Да. Я поэтому сегодня испугалась, когда услышала от нее, что нужно подписать какие-то бумаги на отказ. Позвонила Руслану, попросила о помощи. Я не знала, к кому еще можно обратиться, да и не думала, что он решит передать мою просьбу вам. А мне мама попросту не верит.

Багиров размыкает объятия, тянется за салфетками и подает мне. Косметики на мне сейчас нет, слезы я все вытерла о его рубашку, но я все равно благодарно беру тонкую стопку.

– Я сейчас, – бросаю, когда понимаю, что мне все же нужно умыться.

С неохотой отступаю, лишаясь такого успокаивающего тепла его тела, и иду в туалет. В этот раз Марк не препятствует.

Открываю кран, набираю полные ладони прохладной воды, окунаю в них лицо. Кожа горит, щеки и нос красные, глаза опухли. В таком виде стыдно появляться перед Багировым. Но и за несколько секунд смыть следы моей истерики не удастся. Придется возвращаться.

Смотреть ему в лицо, выслушивать приговор. После такого никакой свадьбы точно быть не может. Или… может?

Смотрю на себя в зеркало. Марк знал, что его Воробушек и невеста сына – одно и то же лицо. Сегодня так уж точно. Но тем не менее отправился к Тимуру обсуждать брачный договор. Значит, ему все равно? И помочь узнать, какие бумаги отчим требовал подписать от мамы, Марк тоже согласился.

Эмоции утихают, им на смену приходит логика. Может, все не так плохо, как я себе надумала? Может, еще не все потеряно?

В любом случае последнее слово за тем мужчиной, что сейчас ждет меня в зале, и пока я не выйду, не встречусь с ним лицом к лицу и не поговорю – раскисать рано.

Отрываю бумажные полотенца, обтираю капли воды со лба, щек, подбородка. Глаза горят, взгляд решительный. Назад дороги нет, значит…

Только вперед!

Поплакала, успокоилась и снова в бой.

Решено.

Марк терпеливо ждет меня за столиком. С завтраком он расправился и сейчас, глядя перед собой стеклянным взглядом, просто сидит, откинувшись на спинку дивана.

– Все хорошо? – уточняет, когда я занимаю место напротив него.

– Да, спасибо. Относительно, – шмыгаю носом.

Поджав губы, он сканирует мое состояние. Я не реву, не рвусь куда-то и вполне адекватно отвечаю на вопросы. Значит, в норме. Кивает.

– Твой чай остыл. Заказать свежий?

– Не надо. Я этот допью.

Разговор стопорится. Я понимаю, что после всех моих признаний Багиров должен определиться и озвучить свои решения, но то ли он не торопится, то ли у меня заканчивается терпение, поэтому я не выдерживаю:

– Теперь вы все знаете. Тимур угрожал, что, если я выкину какой-нибудь финт и сорву свадьбу, он не оплатит маме лечение. Поэтому я и боялась признаваться, что в клубе в ту ночь с вами была я. Да и объяснить свой глупый поступок тоже не смогла бы, – пытаюсь оправдаться.

Хотя все уже и так ясно. Я уверена, что мой собеседник давно все решил. Вряд ли моя исповедь что-то кардинально изменит, но хотя бы попытаться я обязана.

Марк смотрит на меня задумчиво. Я не вижу на его лице ни осуждения, ни одобрения. Непроницаемая маска.

– А когда у твоей мамы операция – или что там назначено?

– На следующей неделе, в пятницу.

Он одобрительно качает головой:

– Значит, до этого времени ты продолжишь играть роль невесты Руслана.

Внутри все обрывается, падает вниз, снова взмывает вверх и замирает где-то посередине. Его ответ дает надежду. И в то же время рубит ее на корню. Это ни да, ни нет. Это какое-то странное «посмотрим на твое поведение, а дальше я поступлю так, как решит моя левая пятка».

Черт!

– А что потом? – шепчу почти беззвучно.

Да, я должна быть благодарной ему хотя бы за такую временную поддержку. Пока Багиров играет на моей стороне, Тимуру придется выполнить свою часть сделки. Заботиться о жене, оплатить операцию. Но что будет после того, как Марк объявит о разрыве? Что, если маме потребуется реабилитация, а отчим поймет, что его кинули? Что свадьбы не будет, а значит, и денег от Багирова он не дождется. Что тогда?

Я взираю на сидящего напротив меня мужчину, как на спасителя и палача одновременно. Парадокс в том, что одно его слово, один одобряющий жест – и я стану самой счастливой на этом свете. Но стоит ему лишь намекнуть, что на этом его благотворительность заканчивается, слегка мотнуть головой, как я полечу в пропасть.

И я с замиранием сердца вглядываюсь в его карие глаза, в красивое лицо, ищу хотя бы тень, намек на то, что он не оставит, не бросит, что протянет руку помощи, но, кроме равнодушия, не вижу в них ничего.

И мой вершитель судеб не торопится отвечать.

– Ты так ничего не поела, – хмурится, глядя на мои целёхонькие сырники. – Официант, можно нам, пожалуйста, еще одну чашку чая?

Стальные щупальца безысходности все сильнее смыкаются вокруг меня. Если он сейчас озвучит, что на этом все, я ведь не выживу.

А я не могу. Я должна, я обязана уговорить его. Убедить, принудить, заставить, вымолить – да что угодно, но склонить на свою сторону! Что ему эта сумма сделки, которую он пообещал в обмен на фиктивную свадьбу? А для меня это жизнь близкого, единственного родного человека, и я не имею права сдаваться. Ну же, Лиля, соберись!

– Марк Дамирович, послушайте. Мне очень нужна ваша помощь. Не бросайте меня, умоляю! Это не просто корыстный интерес, у меня на кону жизнь мамы. Я готова стать самой лучшей женой, я буду исполнять любую роль, какую скажете, я согласна на все условия, только, пожалуйста, не отменяйте вашу сделку! Что угодно, любая ваша прихоть, пожалуйста! – выдаю на одном дыхании и на последней фразе замечаю, как в глубине карих глаз вспыхивает интерес. Черты лица хищно заостряются. Буквально на долю секунды, но я успеваю разглядеть, и сознание радостно цепляется за мелькнувший лучик надежды.

Скрещиваю пальцы под столом, молясь про себя. Только бы получилось, только бы пообещал.

Почему-то я уверена, что если сейчас Марк кивнет и согласится, то после, даже если изменятся обстоятельства и что-то пойдет не так, он все равно сдержит слово. Такие, как он, всегда выполняют свои обещания. Всегда.

В этот раз он думает недолго.

– Давай так. – Делает мне знак, указывая на свежую чашку чая, которую принес официант, и недоеденные сырники. Я беспрекословно подчиняюсь, начиная есть, хоть и не чувствую сейчас вкуса продуктов. – Мы не будем торопить события. Пусть все идет своим чередом. Пока меня радуют перемены в поведении Руслана, и я надеюсь, он все же возьмётся за ум. Если ты действительно сможешь повлиять на него, я обещаю, что все останется в силе и я выполню наши договоренности. Даже больше.

Не знаю, что он имеет в виду, говоря о большем, но уже сказанных слов хватает, чтобы я оказалась на седьмом небе от счастья.

– Я… я постараюсь. Нет, я смогу. Я сделаю. Я все сделаю. Спасибо!

Я, наверное, свечусь от радости, а вот Марк улыбается со странной долей разочарования.

– Но учти, – охлаждает мой пыл. Ну конечно. Как же без ложки дегтя. – С этого момента я рассчитываю на тебя. И если узнаю, что ты покрываешь Руслана, что ты была в курсе, но не рассказала мне, например, о его готовящемся участии в очередных гонках, сомнительных мероприятиях, спорах и прочем, то…

– Накажете, – ляпаю, не подумав, вспомнив его угрозу, которую он озвучил сегодня ночью.

И тут же прикусываю язык, понимая, что прозвучало слишком вызывающе. Двояко. С каким-то интимным подтекстом. И Багиров это тоже почувствовал. Я уверена.

Потому как его взгляд внезапно темнеет и по губам ползет чуть заметная ухмылка.

– Я хотел сказать, что аннулирую нашу договоренность, – выводит на редкость мягким, бархатным голосом, не вяжущимся с опасным блеском в его глазах. Мурашки мгновенно реагируют, кидаясь врассыпную по телу, а низ живота вспыхивает не к месту сладким тянущим предвкушением. – Но твой вариант мне нравится даже больше. Это мой номер для связи, не потеряй, – протягивает визитку. – Счет я оплачу сам. На этом все, мне пора. Хорошего тебе дня… Воробушек.