ГЛАВА 9. Ресторан или любовница со стажем

Май сорок первого года был богат на встречи и разочарования. В мою жизнь вошло три человека. Сын Никиты, который оставил приятные воспоминая. Думая о нём, я представляю зарницу на небосводе моей жизни. Наши два дня такие же яркие и короткие. Он был в моей жизни и не был. Вторым стал комиссар из Москвы. От его покровительства завесило возвращение Пичугина в родной город и хорошая должность в главном управлении НКВД. Комиссар оставил неприятные воспоминания, но жертвой Никитиных амбиций я себе не считаю. Я могла сказать «нет» и уйти. Силой он не смог бы меня заставить быть приветливой с гостем из Москвы. Третьим Алексей Збарский. Вот о нём я иногда вспоминаю. Мой самый короткий роман. Самый стремительный и самый яркий. О младшем Никите я уже писала и ещё напишу, но позже. Наша вторая и последняя встреча состоится в Сенно во время боёв за мой город. А вот история комиссара и Збарского началась в один вечер. Никита уговаривал меня пойти с ним в ресторан. Единственный ресторан на весь Витебск. Туда и попасть было сложно по этой же причине. Впервые он отважился появиться со мной в обществе сослуживцев. О молодой любовнице, конечно, знали. Я не была скрытой за семью замками тайной. Но, вот так, открыто прийти со мной в общественное место… Да ещё там будет важная шишка из Москвы. Это усердие со стороны Никиты меня настораживало. – Ты никогда не брал меня собой на встречи с друзьями, – пытаясь уложить волосы, сидя у зеркала, сказала я. Платье и туфли я уже надела, а вот с причёской никак не получалось. Он подошёл сзади и положил свои руки мне на плечи. Наши отражения в зеркале создавали иллюзию счастливой семьи. Только семьёй мы не были. – Ты такая красивая. Разве может кто-то устоять перед такой красотой, – смотря на моё отражение, задумчиво сказал Никита. И тут мне стало всё понятно. До меня начал доходить смысл всего происходящего. Он идёт не ужинать в хорошей компании, как говорил мне раньше. Он устраивает смотрины для дорогого гостя! Я снова становлюсь разменной монетой. Ты мне должность, а я тебе красавицу такую дам. – Я что вещь бездушная? – скинув его лапы, я встала. Не поверите! Он даже не стал отпираться. Не попытался оправдаться. Он просто поставил меня перед уже случившимся фактом. – Лиза, Земченко любит красивых женщин. А всё отделение только и трубит о моей любовнице. Ты заинтересовала его. К тому же, от Земченко зависит мой перевод обратно в Москву. Ну, Лизонька, не дуйся. Давай совместим приятное с полезным. – Это как понимать, милый мой? Переспать с ним мне будет приятно, а перевестись в Москву тебе будет полезно? – О постели речь пока не идёт, – успокаивал он меня и тут же макал в грязь. – Ну в крайнем случае. А так поулыбаешься, как ты умеешь. Глазки построишь. Томно повздыхаешь. Ну, как вы обычно делаете, чтобы подурить мужика. – Ах, вот оно что! А это не одно и то же! Я со всей злости замахнулась, чтобы ударить его. Никита на лету перехватил мою руку. Он не сильно сжал моё запястье, но глазами готов был убить. – Лиза, если ты мой единственный шанс на перевод в Москву, я его использую. Я никогда тебя не упрекал и ничего не требовал. Не доводи до этого. Одна ночь. С тебя не убудет. Он не кричал. Его голос был поразительно спокоен. И от него самого веяло холодом. – Одна ночь, говоришь. А как эта ночь изменит нас? Я смотрела в его серые глаза, едва сдерживая слёзы. Когда со мной так поступил Гришка, я была счастлива. Я знала Никиту. Избавиться от покровительства Коршунова было самой заветной мечтой. Сейчас другая ситуация. Мне казалось, я люблю Никиту. Я смирилась с мыслью, что он никогда на мне не женится. Роль любовницы в его жизни мне даже начинала нравиться. Я и представить себе не могла, что он будет просить меня о таком. Эта просьба уже начала менять наше отношение друг к другу. Его слова разрушили мой выдуманный рай. В быстро отрезвевшем от любви мозгу возникли вопросы. Хорошо, я не жена. А любовница ли я ему? Любовницами не делятся. Если не любовница, то кто? Какое место я занимаю в его жизни? Что дальше будет с нами? – И нужно ли мне всё это? – я вслух произнесла последний вопрос, который предназначался только для моей гордости. – Ты тоже поедешь со мной в столицу, – как в тумане до меня долетели его слова. – В качестве кого? – я засмеялась. – В Москве у тебя есть жена. Любовницей? – и тут же предположила, – А что, если Земченко будет мало одной ночи, Никитушка? Скорее всего, я уеду в Москву раньше тебя и уже его любовницей. И будем мы счастливы, пока новый шанс не разлучит нас, – с сарказмом закончила я. Освободив руку, я пошла к выходу. Время оставалось в обрез. Ужин был назначен на шесть, а на часах без двадцати. Опаздывать на ужины с такими влиятельными людьми непозволительная роскошь. Ну, да ладно. Я подарок! Только бантика и коробки упаковочной не хватает. Подаркам можно и опоздать. Особенно таким красивым, как я! Всю дорогу до ресторана мы ехали молча. В самом ресторане тоже не обменялись любезностями. Никита представил меня Земченко. Усадил рядом. Тем самым дал понять, что сегодня я развлекаю дорогого гостя. Может, и к лучшему, что мы с Никитой не разговаривали. Попытайся он хотя бы сказать пару слов, я бы не выдержала и расплакалась. Маску безразличия я умела надевать, когда надо было. Только эта маска не могла скрыть слёзы. Земченко оказался весёлым мужичком в возрасте. Лысенький в кругленьких очках, очень походил на крысу. Какого цвета были у него глаза, невозможно было разглядеть. Даже в очках он щурился. Но, это не от плохого зрения, а по привычке. Ещё одна его особенность тоже не осталась не замеченной. Земченко искусно поддерживал беседу со всеми присутствующими за столом, показывая невероятные способности памяти. А за столом было человек шесть, включая меня, Земченко, Пичугина. Фамилии третьего мужчины я не помню. А вот имя запомнилось. Данила. Звание у Данилы было помельче. То ли майора, то ли подполковника. Он метил на должность Никиты. Так что перевод его тоже интересовал. Этот Данила притащил двух разукрашенных девиц с не лучшими манерами. Их имена я не запомнила, только чувства, которые они внушали мне. А одна в особенности. Крашеная блондинка, с отросшими чёрными корнями волос, так лезла к Никите. Мне было противно на это смотреть. Я улыбалась Земченко, делая вид, что слушаю его. Сама же при этом посматривала по сторонам. Я пыталась отвлечься от внезапно нахлынувшей ревности. Блуждая глазами по залу ресторана, я остановила свой взгляд на столике у сцены. Мой взгляд перехватил молодой лейтенант. Он улыбнулся, а я в ответ. И тут, как назло, ансамбль заиграл медленную музыку. Певица запела… Лейтенант покинул своих друзей и направился к нашему столику. До сих пор не знаю, осмелился бы он на это, если бы все мужчины за моим столом были в форме НКВД. Но, он подошёл. Кивнув в знак приветствия, посмотрел на Пичугина и спросил: – Вы позволите пригласить вашу спутницу на танец? Никита бросил на меня удивлённый взгляд. – Только если она не против. На что он надеялся? Что я откажусь? Я твёрдо сказала: «ДА!» и выскочила из-за стола. Я спиной чувствовала, как меня сверлят две пары глаз Пичугина и Земченко. В их сторону я пыталась не смотреть, танцуя с лейтенантом. «Ревнуй меня Никита. Ревнуй меня, мой милый. К старику в тебе ревности нет. Так ревнуй к молодому!» – вертелось в моей голове. – Меня зовут Алексей. Фамилия Збарский, – представился, чуть ли не по всей форме. Лёгкая улыбка тронула мои губы. А он забавный. – Может, биографию свою мне расскажите? – пошутила я. – Могу. – Лучше не надо. Я не могла оторваться от его глаз. Большие голубые глаза. Таких глаз цвета неба я не видела ещё ни у одного человека. И ресницы для мужчины были слишком густые и длинные. Они придавали его лицу некую детскую невинность. В его лице было много женственного. Прямой точёный нос, полные розовые губы, маленькие музыкальные ушки и волосы цвета выжженной соломы. Единственными чертами, что делали его похожим на мужчину, были атлетическое тело и волевой квадратный подбородок с ямочкой. Кстати, когда он улыбался, на щеках тоже появлялись ямочки. Эти контрасты мужского и женского в нём сливались в единое неповторимое целое. Красивее мужчин я не встречала. – А ваше имя назовёте? И голос тоже был особенный. Когда он говорил, меня словно накрывало бархатом. Такой нежный и мягкий у него был тембр голоса. – Елизавета. – Тот мужчина, с которым вы пришли, он ваш отец? – совершенно неожиданно для меня, спросил он. Ну, что я должна была ему сказать: «Он мой любовник!». А сейчас подпихивает под того дядечку ради своей выгоды. Это я должна была ему сказать? Нет! Я же неполная дура! Я сказала первое, что пришло мне в голову. – Я его жена. Мой партнёр по танцу заметно погрустнел. – Жаль. – Мне тоже. Музыка замолчала. Все разошлись. Только мы ещё мгновение двигались по инерции из стороны в сторону. Ни я, ни он не могли первыми отвести глаза друг от друга. Ладонь Алёши вспотела. Он нервничал. Как тут не занервничаешь, когда девушка, приглянувшаяся тебе, чужая жена. Нашу идиллию разрушили десятки пар любопытных глаз. Их невозможно было не ощутить. Он проводил меня за столик. Оставшийся вечер я провела, мечтая ещё раз потанцевать с голубоглазым лейтенантом. Он больше не приглашал меня. Красивейший юноша, которому чертовски шла форма, только тайком посматривал на меня. Когда я ловила эти томные взгляды, он отворачивался или переводил глаза на кого-нибудь другого. Я была ему интересна, но приглашать на танец во второй раз он не решался. Наверное, боялся, что «муж» приревнует и устроит скандал. Только слепой мог не видеть, что моему «мужу» было не до меня. Блондиночка заняла всё его внимание. Я не помню разговоров за столом в тот вечер. Плохо помню лица людей. Они все в моей памяти, словно в тумане. Размытые дымом сигарет и алкоголем, выпитым мной. Но, то, что врезалось мне в память, это мои мечты. Я сидела и грезила, как голубоглазый лейтенант подходит ко мне и говорит: «мне всё равно, что вы замужем». Он протягивает мне руку, и мы убегаем за тридевять земель. Убегаем от этого прогнившего, лицемерного, порочного общества. Общества, в котором существую я. Вот о чём я мечтала. И потом образ мимолётного знакомого вытеснил крысиную физиономию Земченко. Ту ночь я описывать не буду. Никогда ещё в жизни я не чувствовала и не буду чувствовать себя такой грязной. Я словно искупалась в ушате полном дерьма. Эту вонь мне ещё долго пришлось смывать с моей души. Моя жизнь с Никитой вроде бы не имела особых отличий до и после Земченко. Это было только верхушка айсберга. Вода недомолвок скрывала большую часть обид под собой. Мы больше не ужинали вместе. Не валялись в постели, наслаждаясь, как раньше, обществом друг друга. Наши разговоры стали сплошные односложные предложения. – Да. – Нет. – Не знаю. – Может быть. Сухо. Без эмоций и понятно. Мы что-то очень важное потеряли. А, может, этого у нас и не было. Любви. Однажды, не выдержав, я задала ему вопрос: – Скажи, тебя всё устраивает? – О чём ты? – он сделал удивлённый вид, будто не понимает сути вопроса. – Ты не заметил, но всё изменилось. Я изменилась! Ты изменился! Между нами, словно выросла стена! – уже срывающимся голосом сказала я. Я хотела с ним поругаться. Я хотела разбить эту стену молчания. Как-то встряхнуть ставшую слишком обыденной нашу жизнь. – Лиза, стена у тебя в голове! Это ты избегаешь меня. Ты забыла, что мне не жена, а любовница! От жены требуют верности! Её обязанность рожать детей для мужа и от мужа, а не от кого-то там! Вот почему верность жены не обсуждается! Это аксиома! Ты – любовница! Ты должна радовать и развлекать! Ты – любовница, какой с тебя спрос! Ты приходящая и уходящая дань мужской жизни. И не строй из себя жертву! Ты – обычная шлюха, а не благородная девица. Мать твою, ты – любовница с опытом и со стажем! – бросив скомканную газету, Никита вышел из комнаты. Я никогда не видела его таким раздражённым. До этого дня он не кричал на меня. Может, и вправду, всё исходило от меня. Я остро переживала предательство Никиты. По-другому я это назвать не могла. Изменился не он. Никита всегда был таким расчётливым, хитрым, хладнокровным. Благородства, что так нравилось мне, в нём не было ни капли. Я сама наделила его этими, не свойственными его характеру, чертами. Никита самовлюблённый лицемер, стремящийся к комфорту в любви и быте. И он прав, стена была в моей голове. И эта стена изменила меня. Его слова: «Что взять с любовницы!», Никите выйдут боком. Я припомню ему и очень скоро. Оказывается, мужчины ревнуют только к тем соперникам, кто лучше их. В случае полковника Пичугина, при всех его достоинствах одного самого главного у него уже не было. Молодость безвозвратно потеряна для мужчины его возраста. Эти годы обратно не вернёшь. Впереди только глубокая старость. И девушки вроде меня будут ему только сниться.