Эпилог

Эпилог.

После смерти Отто с нами связался его колумбийский адвокат Энрике Ромеро. Оказалось ещё полгода назад полковник Гранье обратился к нему с просьбой составить завещание, где единственной наследницей должна была быть только я. Сеньор Ромеро исполнил последнюю просьбу своего щедрого клиента и терпеливо ждал, когда я буду в состоянии подписать все необходимые документы. От него я и узнала, что у моего любимого был диагностирован рак лёгких и врачи делали неутешительные прогнозы, твердя, как один, не больше года. Отто шесть месяцев скрывал от меня свою смертельную болезнь. Даже Алексу ничего не сказал, лишь в качестве прощального подарка перевел на счёт крестника несколько сотен тысяч долларов. Анне её папочка Отто подарил будущее. Благодаря знакомствам полковника Гранье начинающую журналистку заметило «The New York Tames» и пригласило к себе пока ещё на стажировку. Анюта должна была уехать в Нью-Йорк, но смерть крёстного немного отсрочила запланированную поездку. Она уехала, как только мне стало лучше.

Аня… Я никогда не думала, что мая дочь возьмёт себе фамилию крёстного и будет известна, как Ханна Клинге – специальный военный корреспондент. Куда только она не будет лезть, и кому только не встанет поперёк горла со своим обостренным чувством справедливости. Аня не раз слетает во Вьетнам, в Африку, на Ближний восток. Мою дочь, как магнитом, будет тянуть во все горячие точки мира. Мои нравоучения с протестами останутся для неё всего лишь бессмысленными словами, ведь там война, а значит, гибнут невинные люди и мир должен об этом узнать.

- Я там нужна, мама! – в очередной раз я услышу крик Ани в трубку, а потом гудки. Она снова улетела.

О том, что моя дочь вышла замуж я узнаю, когда Анюта нагрянет со своим мужем к нам на Рождество. С капитаном Кристофером Маккензи она познакомится в одной из своих командировок во Вьетнам. Мой зять мне сразу понравится. Хороший мужчина. Но у Ани на первом месте всегда будет работа, а не семья. Их дочь, мою внучку Мэри, я заберу к себе. А что мне оставалось делать? Мать летает по миру в поисках сенсаций, а отец подневольный человек, куда пошлют – туда и едет. В одной из таких командировок Криса убьют. Молодая вдова не будет долго убиваться по мужу. Некогда. В какой-то Африканской стране произойдёт переворот и начнётся гражданская война. Аня рванёт туда, и там уже выскочит замуж за своего английского коллегу Эндрю Ховарда. Вот этот брак у неё продлится немного дольше. И всё равно внуков Эдуарда и Кэйтлин буду воспитывать я.

Моя дочь – это новое поколение женщин. То поколение, которое пришло после войны. Сильные и независимые. Для них узы брака будут уже не так важны, как карьера и признание в обществе. Они смело оденут брюки и громко в один голос заявят: «Да, я женщина, но прежде всего я – Человек! И у меня те же права, что и мужчин!».

Как-то я буду отчитывать Аню за то, что её второй брак катится к чёрту, а она, спокойно выслушав меня, скажет:

- Мам, мне не нужен мужчина рядом, чтобы чувствовать себя счастливой. Если Эндрю что-то не устраивает, пусть собирает свои вещи. Я его насильно не держу.

Мне даже нечем будет ей возразить. Аня счастлива? Да! У неё трое детей, которых воспитывает мать. Любимая работа, позволяющая не только влиять на общественное мнение, но и хорошо зарабатывать. Она независима от окружающих её людей. И за ней всегда последнее слово в отношениях с мужчинами. Муж? Ему что-то не нравится? Ну, это тогда уже его проблема, а не её. Аню же всё устраивает.

Тяжело вдохну и, посмотрев на свою дочь, вспомню Отто. Это его вина в том, что она выросла такой агрессивно-независимой. Конечно, любимый папочка дарил своей девочке платьица с ленточками, но, когда Алекс упражнялся в стрельбе, Аня, топая ножкой, требовала: «Хочу!», и Отто давал ей пистолет. Надо признать: она стреляла намного лучше, чем её брат. В ней всегда кипело некое соперничество с Алексом за внимание крёстного.

Моя дочь бунтарка? Может, быть. А, может, она просто такая какой должна быть женщина в новом послевоенном мире? Ведь моя эпоха медленно, но уходила, а эпоха моей дочери и внучек только начиналась.

После оглашения завещания сеньор Ромеро, сняв очки с длинного носа и посмотрев на меня исподлобья, спросил:

- Вы понимаете, баронесса, какие это деньги?

- Да, - немного обескураженная названной суммой прошептала я.

Два миллиона долларов! И это ещё не всё. Отто перевёл на мои счета ещё полмиллиона. Из содержанки в миллионершу! Такой скачек любую приведет в некий шок, но не меня. Первый вопрос, который возник у меня в голове: «откуда?». Откуда у Отто такие деньги? Его я и задала адвокату.

- Я не имею права разглашать эту тайну, но вам скажу, - с неохотой согласился сеньор Ромеро. – Здесь замешан кокаин. Вы ведь знаете, что это? – я кивнула. Конечно, знала. Колумбийские картели только начинали свою экспансию на запад, и сам Отто пару раз обмолвился, как закрыл глаза на плантации коки в джунглях. А он закрывал свои глаза не бесплатно. – И ещё, - закопошился в своем портфеле адвокат, достав конверт, протянул его мне. - Это письмо, которое полковник Гранье просил передать лично вам. А теперь, извините, но у меня много дел и я вынужден оставить вас, баронесса. Если понадобиться помощь в каких-нибудь финансовых и банковских вопросах, вы знаете, где меня найти. Буду рад вам помочь.

К сеньору Ромеро я обратилась спустя год. Мы с сыном возвращались в Германию. Не знаю могу ли я этим гордиться, но одно данное мной обещание я всё-таки выполнила. Я вернула наследника рода фон Таубе домой. Старая баронесса была бы счастлива. Жаль, что она не дожила. Поместье встретило нас не в убогом запустении. После смерти фрайфрау Габи за ним присматривала Ингрид. Та самая Ингрид, которая была нянькой Ани. Она едва не лишилась чувств, когда в гостиную вошёл Алекс.

- Ой! – пискнула постаревшая нянька и схватилась за сердце.

Долго же мне пришлось махать на полуобморочную Ингрид платком, пока она, не веря своим глазам, пристально рассматривала молодого хозяина. Потом без устали твердила: «Как же он похож на отца».

Мой сын с первых дней возвращения в поместье бросился воплощать в реальность мечты своего отца. И ему в этом помогал мой кузен Густав. Я сразу разыскала его в Берлине. Как же он был счастлив, когда увидел меня! Сначала заключил в свои крепкие объятья и долго-долго не выпускал, а потом пустил слезу.

- Я искал тебя, Лизхен! – говорил Густов. – Ездил в поместье твоего мужа, но твоя свекровь сказала, что ты улетела с детьми в самолёте Кромберга к союзникам. Я делал запросы, но никто ничего не мог толком ответить. Ты исчезла! И я почти отчаялся найти тебя. И вот ты сама находишь меня. Лизхен! Дорогая, кузина Лизхен! – и он снова обнял меня, теперь уже не одну слезу пуская, а расплакавшись. Слишком сильны были его эмоции от долгожданной встречи.

Густав переехал жить к нам. Вместе с Алексом они всего за год построили несколько гостевых домиков у озера и ещё небольшой ресторанчик.

Жизнь постепенно входила в своё спокойное привычное русло, пока мой сын не решил слетать в Ленинград. Ему нравилась русская кухня, но я не могла похвастаться навыками кухарки. Вот и пришлось лететь за опытом в СССР. Там он влюбился в Машу, молоденькую помощницу главного повара ресторана. Что только не пережили Алекс и Маша, прежде чем смогли быть вместе. Даже пришлось вмешаться мне. Не знаю, что именно случилось, может память о бароне фон Таубе так повлияла на чиновников Западной Германии, всё-таки среди них было много знакомых моего мужа, или Левин выполнил своё обещание. Я мельком видела его в Берлине. Машу вдруг выпустили из Советского союза. Моя невестка прилетела к нам на восьмом месяце беременности. Наконец-то прекратились эти изнуряющие метание Алекса то в Германию, то к жене в СССР и мы все зажили счастливо. Почти счастливо. Я, как мать, ни на минуту не переставала волноваться о своей непутёвой дочери. Иногда, ругаясь с Аней по телефону, ставила ей в пример Машу.

- Мам, я не наседка! Хватит уже! И мне некогда! Я позвонила тебе, узнать как дети, а ты?! – кричала она мне в трубку.

Рев то ли моторов, то ли винтов заглушал её слова. Опять была где-то в горячей точке и звонила мне по спутниковому телефону.

- Хорошо дети! Вот приехала бы и узнала, как им без матери! – обиделась я, понимая, что на праздники дочь не прилетит.

С детьми, и правда, было всё хорошо. Им заменила мать моя невестка. У Маши родились близнецы: Рихард и Отто. Так она ещё и племянников смотрела, как своих.

***

Время идёт и всё меняется вокруг. Дома, машины, нравы. Но единственное, что не подвластно времени это наши чувства. Настоящие чувства. Годы без Отто ни на йоту не заглушили мою любовь к нему. Каждый прожитый мной день я прожила с мыслями о нём. Иногда вспоминая его, представляла, как мы сидим на скамейке в нашем саду и смотрим на наших внуков. Наших внуков, ведь для Отто мои дети были родными. И такое счастье наполняет меня изнутри, что кажется, будто душа рвётся на свободу. К нему… Слишком долго я жила без него.

Говорят, что в старости начинаешь задумываться о Рае и Аде. Судорожно пытаешься вспомнить все свои хорошие дела и задаешься вопросами: а хватит ли их для входа в райские кущи или, может, плохие поступки перевесят божью чашу весов? Я не думаю об этом. Я не боюсь Ада. Я боюсь Рая, ведь в там я не увижу того, которого люблю.

Хотите узнать каким я вижу свой Рай?

Это бесконечное золотое поле пшеницы, по которому я иду. Я иду медленно. Спелые колоски щекочут мои ладони. Красное солнце, садясь на западе, целует горизонт. И на моем пути я вижу Гришку. Он улыбается мне, проходя мимо. Потом Никита встречает меня. И тоже проходит мимо. Рихард. С ним я задержусь. Но ненадолго. Поцелую его, прошептав: «Прости», и пойду дальше. Туда, где солнце уже разукрасило чистое небо в свои огненные цвета. Ведь там Отто ждёт меня. И когда увижу любимый силуэт вдалеке, брошусь к нему изо всех ног. Ворвусь в его объятья и больше не отпущу. Пойду с ним в этот красный закат. Даже если золотое поле сменится пеплом, я всё равно буду идти рядом с ним.

Хотите судить меня? Судите. Но я пошла за своей любовью, а любовь не порок. Любовь – это страшная сила, способная всё сокрушить на своём пути, преодолеть время и пространство, изменить мир вокруг нас и нас самих в этом мире.

Я ни о чём не жалею. Жалею лишь об одном, что время на Земле так скоротечно, особенно, когда ты живёшь в любви…

«Мамы не стало в июле 2001 года. В день их встречи с дядей Отто. Она не болела. Просто собрала всех нас вечером на семейный ужин. Присутствие было обязательным, как сказала она. А утром мы нашли её сидящей в красном платье у зеркала, но уже бездыханной. Мама смотрела на себя и улыбалась. Она ушла к нему.

Анна Клинге».

ПИСЬМО ОТТО.

«Лиза. Девочка моя. Если ты читаешь это письмо, то меня уже нет. Так много хочется тебе написать, но вряд ли листок бумаги способен передать всё, что я чувствую к тебе. Я тысячу раз говорил, как сильно тебя люблю. Да ты и сама знаешь об этом. И всё равно снова повторюсь: я полюбил тебя как только увидел. Как мальчишка мечтал о тебе и робел перед тобой. Казалось: вот сейчас я подойду, скажу какую-нибудь глупость, а ты улыбнёшься в ответ. Всё женщины так улыбались, но не ты. Лиза, ты бежала от меня. Бежала так, что хотелось броситься вслед. Догнать и спросить: «Почему? Что во мне не так? Зачем ты бежишь, словно спасаясь? Я ведь не посмею обидеть тебя. Я дышать не могу рядом с тобой. Ты единственная девушка, чей образ заставляет замирать моё сердце». И только во время проснувшийся здравый смысл останавливал меня – Я твой Враг. Я был тем, кто принёс разрушения и смерть всем кто был дорог тебе. А ещё за любовью к тебе в мою душу пришёл страх. Лиза, я не за себя боялся. Я боялся за тебя. Боялся, что когда меня не будет рядом, с тобой может случиться что-то плохое. Ведь только мой приказ сдерживал Бирмана от расправы над тобой и твоей матерью. Каждый трусливый доносчик шептал капитану, что ты дочь партизанского командира. Клянусь тебе, если бы не скотина Бирман, я так и остался бы в твоей жизни мимо проходящим врагом и ты никогда бы не узнала как сильно я тебя люблю. Я не осмелился бы забрать жизнь Лизы Зарецкой и на свет никогда бы не появилась Лизхен Липне. Но Бирман поставил меня перед выбором: либо я решаю проблему с партизанским отрядом в окрестностях Сенно, либо он берётся за это сам. Он хотел арестовать не только тебя, но и твою мать с той девочкой, что ты вынесла из гетто, и связную. Твою подругу. Мне ничего не оставалось, как заткнуть Бирману рот угрозами о срыве некой масштабной операции, вызвать на помощь Рихарда и разыграть карту с твоим показушным арестом. Бирман до ужаса боялся Кромберга. Я подумал, что присутствие Рихарда немного отвлечёт его. И у меня появится время проработать детали твоего спасения. Лиза, я был не готов лишь к одному, что мой лучший друг переиграет меня и твоя жизнь будет зависеть от него.

В чём-то Рихард тогда был прав. С ним ты была в безопасности, а со мной бы ходила по лезвию ножа. И как бы я не пытался защитить тебя, всё было бы напрасно. Только его имя и покровительство Кромберга спасало тебя. А я, всего лишь, подчищал хвосты, убирая тех, кто мог хоть как-то навредить моей девочке. Эта крыса Кромберг ясно дал понять: если стул под ним зашатается по твоей вине, то он не пощадит даже собственного наследника. У меня не было другого выбора, как согласиться ему служить.

Меня за глаза стали называть «Пёс Кромберга», ведь с его подачки я был назначен командиром батальоном СС под Витебском, а не расстрелян, не разжалован. Они мне завидовали, а я себя ненавидел. Быть чьим – то псом, да ещё на коротком поводке, унизительно! И назначение это было мне омерзительно. Командовать тварями, завоевавшими такую сомнительную славу?! Я добился того, чтобы батальон палачей бросили в бой, а не отвели в тыл для расправы над мирным населением. Сам повёл их на убой и не жалею. Потом «Минский котёл», отступление, госпиталь, новое назначение от Кромберга, зачистки концлагерей. Его последний приказ я не выполнил. А дальше ты знаешь.

Рихард часто говорил: выбор есть всегда. Не прав! У тех, кто любит выбора нет. И тогда с твоим отцом у меня тоже выбора не было. Ты или он? И будь я на его месте, то сам бы пришёл. Я отдал бы свою жизнь в обмен на жизнь своего ребёнка.

Я не говорил тебе о нём. Столько раз хотел всё рассказать, но страх, что потеряю тебя навсегда, останавливал. Не знаю, будет ли тебе от этого легче и ты меня простишь, или, может, я сам себя так успокаиваю, но Бирману недолго оставалось дышать. Как только появилась возможность, я его убил.

Я многих убил… И на войне, моя родная, выживает не сильнейший, а хитрейший. А после войны выживают те, кому хватало ума не запачкать свои белы ручки. Ведь за них испачкали ручки другие. Такие, как я.

Иногда задумываюсь: сколько крови на моих руках? Жить не хочется, Лиза. Но посмотрю на твою улыбку, и понимаю – мне было за что убивать. Вот за эту самую чистую на свете улыбку. За эту любовь в твоих глазах. За тебя, девочка моя, и ради тебя я готов на всё. Моя жизнь ничего не значит. Главное, чтобы ты жила.

Я не боюсь умереть, Лиза, но мой самый жуткий кошмар, что после смерти нам больше не встретиться. Я в Ад, а ты в Рай. Но даже там я скажу хозяину тьмы: «Я отдам свою душу на тысячи- тысячи лет и буду служить тебе, только позволь прожить с моей любимой ещё одну жизнь».

Прости, что так безумно тебя люблю.

Люблю тебя одну.

Февраль 1965 года. Отто Клинге, моей Волчице.

На обратной стороне письма маминой рукой написано.

«Не позволит, я сама к тебе спущусь... и будем вместе гореть в вечности, мой Волк». Конец

28 марта 2020 года.